С грохотом в воду ушел якорь, и корабль остановился.
Ветром его развернуло бортом к поселку.
Моторная байдара, прыгая на волнах, полным ходом приближалась к судну.
Пока она делала круг, Нанок рассмотрел на корме Николая Асыколя, своего земляка по Наукану, переселившегося в Сиреники. Они были одногодки, вместе пошли в школу. Асыколь на байдаре выглядел старше и солиднее. Он переложил румпель и сделал знак мотористу снизить скорость.
Байдара на малом ходу подошла к борту и мягко ткнулась носом. Матросы бросили конец.
— Здравствуй, Тихон Иванович! — крикнул Асыколь капитану.
Матросы осторожно опустили в байдару пожитки Менова и Нанока.
Асыколь пристально поглядел на Нанока:
— Здравствуй. Ты мало изменился.
— Зато ты солидно выглядишь, — ответил Нанок.
— Что делать, — улыбнулся Асыколь, — двое детей, семья…
— Уже двое детей? — удивился Нанок.
— А чего тут? Еще будут.
Байдара отошла от корабля и взяла курс на берег.
На капитанском мостике стоял Тихон Иванович. На прощание он крикнул в мегафон:
— Через неделю буду проходить мимо. Если надо забрать вас, позвоните начальнику гидробазы Юрию Матвеевичу!..
Асыколь продолжал с любопытством смотреть на Нанока.
— А ты не женился еще?
— Нет.
— Что же ты так?
— Не успел.
— На это время всегда найдется, — тоном умудренного опытом человека заметил Асыколь.
Берег приближался. Пестрая и оживленная толпа заняла галечную гряду, подступив к прибою.
Громкие крики встречающих уже слышны были на байдаре. Нанок посмотрел на Георгия Сергеевича. В глазах профессора блестели слезы. Любят и помнят на Чукотке первых учителей, подаривших людям не только знания, но и подлинную дружбу.
Менову не дали прыгнуть на берег. Рослые юноши в длинных непромокаемых торбасах вошли в воду и подняли на руки профессора.
— Товарищи, товарищи, — растерянно бормотал Георгий Сергеевич. — Я сам. Извините, отпустите…
Но парни вынесли профессора на высокое, сухое место и только там бережно поставили на землю.
Библиотекарь Анна Македонова повела гостей в отведенный для них дом.
По крутой дороге поднялись к домам. Прошли мимо здания Дома культуры.
— Здесь наша библиотека, — тоном экскурсовода рассказывала Македонова, — и наш маленький музей. Мы ждем от вас, товарищ Нанок, советов и помощи. А на семь часов вечера назначена встреча с вами, Георгий Сергеевич.
На пригорке стояло длинное здание с двумя крыльцами.
— Это наша гостиница, — сказала Македонова, — а рядом — вертолетная площадка.
Комната оказалась небольшой, но чистой, уютной, окна выходили на большой луг.
— Отдыхайте, — деловито сказала Анна, — через полтора часа зайду. Обедать будете у меня.
Македонова жила в двухквартирном домике, занимая одну половину. В комнате на полу лежала великолепная медвежья шкура, а вместо табуреток были расставлены выбеленные временем огромные китовые позвонки.
Аня представила мужа — молодого застенчивого парня с рыжеватой бородкой.
Нанок снял обувь и погрузил ноги в мягкий, пушистый мех.
— Здесь добыли? — спросил он.
— Как же можно! — ответил Алексей Македонов. — Это память об острове Врангеля. Мы с Аней проработали там пять лет. Этот мишка покалечил несколько упряжек, разорил мясной склад у зверофермы. Пробовал отгонять в торосы ракетами, а он все возвращался. А убить нельзя — закон его охраняет. А он, словно зная об этом, все наглел. Идет урок в школе, он подходит к окну — хлоп и слушает, как звенит разбитое стекло. Раза два выкапывал компот, который повариха ставила в снег возле интерната. Пока получили разрешение на его отстрел, он повалил антенну, метеобудку, повредил установку для фотографирования полярных сияний. Анакуль выделал шкуру и от имени эскимосов селения Ушаковского преподнес Ане в день рождения.
— Как вы сказали — Анакуль? — встрепенулся Георгий Сергеевич. — Так ведь я его отлично знаю! Ой был одним из моих первых учеников в Чаплино.
— Анакуль отчаянный медвежатник, — сказал Алексей. — Когда пришлось ограничить, а потом и вовсе запретить охоту на белого медведя, он никакого внимания на это не обратил. Дважды его штрафовали, а один раз даже завели на него уголовное дело. Сейчас он вроде нашел себя — числится егерем по отлову белых медведей Центрального зооцентра.
После обеда смотрели экспонаты местного музея, собранные стараниями Ани Македоновой. В небольшой комнате на стене висели старинные поворотные гарпуны. Такие имелись и в Анадырском музее. Расшитые коврики из нерпичьей шкуры, прекрасные танцевальные перчатки, отлично сшитый уккэнчин — плащ из лахтачьих пузырчатых кишок, праздничные торбаса, разные предметы быта и великолепная коллекция мячей с таким разнообразием орнаментов, что у Нанока глаза разбежались. Под стеклом были выставлены книги на эскимосском языке и первый букварь, составленный Георгием Меновым в сотрудничестве с грамотным эскимосом — Каля.