— Они тренируются на батуте, — сказала Ирина Вээмнэут. — На резиновой сетке.
— Пусть на резиновой сетке, — согласился Нутетеин, — но суть наша… А к вечеру, когда солнце садилось, начинались танцы и песни. Тогда и женщины входили в круг и устраивались на низкой длинной скамье…
Нутетеин скосил глаза на телевизор. Шла какая-то спортивная передача.
— Вот я говорил нашему балетмейстеру: давай поставим женский сидячий танец, — продолжал Нутетеин, — а он смеется, говорит, такого нет в мире, чтобы человек сидя танцевал… Однако я сам видел по телевизору, как танцевали малайские женщины. Ну точно наши эскимоски или чукчанки — сидят и в лад двигают руками… Ведь танцы — они разные бывают. У одних народов в танце главное это ноги, а у других — руки. В наших тесных ярангах, в нынлю особенно, ногами и не разойдешься — повалишь полог, а то в горящий жирник угодишь. Нет, поставлю танец кита! — твердо заявил Нутетеин. — Вот только настоящего солиста найти. Однако, попрошу, чтобы командировали Теплилика в село. Задание ему такое дать, чтобы загарпунил кита. Вот тогда он сможет исполнить по-настоящему танец кита…
В гостиницу шли молча. На полпути Ирина Вээмнэут, сославшись вдруг на какое-то срочное дело, оставила Нанока и Зину.
Миновав гостиницу, вышли на берег журчащей в темноте речки.
Горячий ураган бушевал между молодыми сердцами, унося слова. Нанок пытался что-нибудь придумать, искал подходящее слово, но не нашел ничего лучшего, как спросить:
— А вы еще долго здесь пробудете?
— Послезавтра в Певек, а оттуда, может быть, в Анадырь, — ответила Зина. — Собираемся на гастроли в Москву… А вы когда домой?
— Мне еще надо на прииск «Кукэвээм», — ответил Нанок. — Вернусь в Анадырь и — в Данию…
— В Данию? — удивилась Зина. — А что там делать?
— В командировку. Выставку туда везут, а я, значит, при ней.
Он почувствовал, что она ищет его руку.
Зина взяла холодными, озябшими пальцами ладонь Нанока и сказала:
— У вас теплые руки…
— Да я их в кармане держал, — почему-то сказал Нанок.
Зина взяла вторую руку. Она грела руки, а Нанок едва сдерживал себя, чтобы не обнять ее. Он долго молчал, совершенно сбитый с толку.
— Я получила все ваши письма, — сказала Зина, — А когда уезжала сюда, просила нашу администраторшу Серафиму Григорьевну, чтобы она пересылала все остальные письма… Спасибо… тебе, Нанок.
Зина поцеловала его.
Закружилась голова так, что, не будь рядом Зины, Нанок свалился бы с высокого обрыва в реку.
Когда первое волнение прошло и Нанок обрел какую-то уверенность, он сказал:
— Как хорошо, что я загарпунил кита…
— Тогда исполни танец кита! — со смехом сказала Зина.
— Я такой сейчас счастливый, что готов загарпунить еще парочку китов!
Им было хорошо. Внизу, под обрывом, текла древняя чукотская река, описанная во всех подробностях великим путешественником Богоразом. Позади шумел большой поселок Билибино, светились огни электросварки на площадке атомной электростанции.
— Мне всегда казалось, что это придет ко мне по-другому, — тихо произнесла Зина. — Не знаю точно как, но не думала, что случится именно так вот…
— Наверное, у всех это бывает неожиданно, — сказал Нанок и вдруг вспомнил про свою суженую Марину Симиквак. Немного подумав, он продолжал: — Хотя вот, например, у меня была предназначенная именно мне девушка. Родители наши сговорились, когда и я и Марина еще были в таком возрасте, что ни «папа» ни «мама» толком не могли выговорить. Росли вместе и считались женихом и невестой, когда были пионерами.
Нанок почувствовал в темноте, как насторожилась и напряглась Зина.
— И вот, — продолжал Нанок, — только недавно я освободил ее от обязанности быть моей.