Нанок объяснил стюардессе, что, видимо, произошло недоразумение: его приняли за японца. Соседи его, прислушиваясь, почему-то одобрительно кивали. Стюардесса улыбнулась и призналась:
— И я вас тоже приняла за японца.
— Хорошо, что не отправили в Токио вместо Копенгагена, — заметил подоспевший Зотов.
Они сели рядом.
Клавдий Петрович Зотов в свое время закончил северный факультет Ленинградского университета, из которого потом было образовано северное отделение Педагогического института имени Герцена. Долго работал в Институте этнографии Академии наук, ездил с археологическими экспедициями на Чукотку.
Недавно Клавдий Петрович получил назначение заместителем директора Музея этнографии. Нанок его знал, еще будучи студентом.
— Как поездили по Чукотке? — спросил Клавдий Петрович.
— Хорошо, — ответил Нанок. — Знаете, что я нашел? Поворотный гарпун с наконечником из обсидиана!
— Что вы говорите! Как же это удалось?
— Я нашел гарпун в сельском музее Сиреников.
— У Ани Македоновой?
— У нее. Она и не знала, какая ценность стояла у нее в углу.
— Находка заслуживает специальной статьи в археологическом журнале, — заметил Клавдий Петрович. — Вы спросили, где его нашли, в каком месте?
— Не догадался, — виновато ответил Нанок.
— Вот это нехорошо, — сказал Клавдий Петрович. — Это необходимо установить. Вернетесь домой, не откладывайте. Подробно опишите и обмерьте гарпун. Неплохо бы подвергнуть его радиоуглеродному анализу. Где еще побывали?
Нанок перечислил все пункты. Они были знакомы Зотову так же, как были ему хорошо знакомы люди, которых упоминал Нанок.
— Как здоровье Нутетеина? Танцует?.. Не берегут старика. Не надо выступать на каждом концерте, иначе его ненадолго хватит. Пусть консультирует, показывает.
Через некоторое время объявили, что самолет пересек государственную границу Советского Союза.
Нанок не успел еще привыкнуть к полету, а стюардесса уже объявила, что самолет идет на посадку.
— Так быстро? — разочарованно заметил Нанок.
— Это Европа, а не Чукотка, — напомнил Клавдий Петрович. — Расстояния здесь короткие.
Нанок прильнул к иллюминатору. Ничего особенного с высоты он не обнаружил. Самолет снижался над морем. Мелькали поросшие зеленью островки с аккуратными домиками. Потом пошла какая-то пустынная земля, похожая на ту, какую видишь при посадке в Тикси, — словно побережье Ледовитого океана в пору, когда уходит лед. Здесь тоже на рейде стояли корабля, а земля была безлесная, удивительно унылая.
Только перед самой посадкой промелькнули какие-то здания.
— Наш самолет приземлился в столице королевства Дании Копенгагене, в аэропорту Каструп, — объявила стюардесса и поблагодарила пассажиров неизвестно за что, хотя, по логике, пассажирам надо было поблагодарить экипаж.
— Ну вот, — бодро произнес Клавдий Петрович, — начинается наша с тобой работа.
Нанок напряженно улыбнулся.
Встречали сотрудники посольства и представители Общества Дания — СССР: два господина, совершенно не похожие не только по внешнему виду, но и по манере разговаривать. Один из них, худощавый, стройный, назвавшийся мистером Вальтером, был аккуратно одет и тщательно выбрит. И даже речь его была тщательно выверена. Зато другой, в мешковатом костюме, смешливый, не перестававший говорить на каком-то невообразимом языке, где слышались и русские слова, и английские, — Ганс Йенсен был самим олицетворением свободы от всяческих условностей и протокольных ограничений.
Подхватив под руку Нанока, он о чем-то громко и весело поговорил с таможенником, после чего на чемоданах немедленно появились наклейки, свидетельствующие о прохождении досмотра. Они прошли в просторный зал ожидания, где толпилась большая группа японцев, прилетевших вместе с ним. Их снова пересчитывал старший с крепкими большими зубами. Заметив Нанока, он улыбнулся и погрозил пальцем.
Представитель посольства сказал, что открытие выставки намечено на завтрашний день, так что остаток дня можно использовать по своему усмотрению.
Ганс Йенсен посадил Нанока к себе в машину.
— Вас хотят видеть многие, — сказал он, перейдя на нормальный, вполне доступный Наноку английский. — Журналисты, этнографы, студенты. Есть приглашения от университета, от Гренландского общества. Вы впервые в Копенгагене?
— Впервые, — ответил Нанок.
Гостиница называлась «Викинг». Она понравилась Наноку узкими лесенками, путаными переходами и домашним уютом.