Нанок чувствовал остатки вчерашней усталости, но мысль о том, что еще предстоит открывать выставку и отвечать на многочисленные вопросы, держала его в напряжении.
В половине двенадцатого приехали представители посольства и Общества Дания — СССР.
Нанока и Зотова представили советнику посольства СССР и еще какому-то важному лицу с датской стороны. Щелкали фотоаппараты, ослепляя вспышкой, жужжали кинокамеры, какие-то дамы жали руку Наноку, что-то спрашивали, говорили. В этой напряженной суматохе в мозгу Нанока вертелась одна-единственная мысль: все это — как в кино.
Речь советника посольства оказалась короткой, но энергичной. От имени Общества выступил господин Вагнер, который особо отметил, что с выставкой приехал молодой ученый, представитель арктического эскимосского народа Макс Нанок.
Нанока подтолкнули вперед и сунули в руки микрофон.
«А где твой кит?» — мелькнуло в голове Нанока, и он почувствовал в ногах слабость.
— Господа, друзья, товарищи, — начал он точно таким же обращением, как и сотрудник посольства. — Прежде всего позвольте передать привет далекой Чукотки всем, кто пришел на открытие выставки, посвященной малым народам советского Севера.
Пока переводчик говорил, Нанок разглядывал собравшихся. И вдруг сердце его дрогнуло: где-то в задних рядах он увидел несколько черных голов, словно бы знакомые лица юношей и девушек, старавшихся разглядеть его.
— Наша выставка, в главной части своей, посвящена искусству народов Севера. Экспонаты ее отражают художественную деятельность на протяжении большого исторического отрезка. Кроме того, есть и фотовыставка, которая показывает сегодняшнюю жизнь арктических жителей.
Датский народ давно связан с Севером, и всему миру известны такие имена, как Кнуд Расмуссен и Питер Фрейхен. Они заложили основу изучения арктических народов.
В книгах и исследованиях Расмуссена и Фрейхена, — продолжал Нанок, — нашло отражение беспокойство гуманистов, видевших, как на заре двадцатого века постепенно исчезают с лица земли целые народы и народности. Вымирали арктические племена. На Великом санном пути, который проделал Кнуд Расмуссен, были опустевшие стойбища, ему встречались целые племена с потухшими глазами, люди, смирившиеся с печальной участью обреченных на вымирание. Так было и на нашем Чукотском полуострове, на который ступил ваш знаменитый земляк. И он спрашивал себя: чем помочь своим далеким родичам? Рождались фантастические планы ограждения этих народов от губительного влияния цивилизации, устройства человеческих заповедников вроде тех, какие нынче делают для редких представителей животного мира.
В одной из своих книг Кнуд Расмуссен приводит старинную эскимосскую легенду о людях, которые искали лучшую землю, потерянную родину. Мы нашли свою родину там, где живем, построили ее своими руками.
Нанок передал микрофон переводчику, продолжая глазами искать эскимосов, которых оказалось совсем немало: видимо, они пришли позже и поэтому оказались в задних рядах.
Советник посольства взял ножницы, поданные ему на тарелочке девушкой, и разрезал ленту.
К Наноку подскочил датчанин с удивительно яркими веснушками и представился:
— Я журналист. Разрешите задать несколько вопросов?
— Пожалуйста.
— Вы действительно эскимос?
Нанок громко засмеялся. Подошли парень и девушка, поздоровались. Парень, смущаясь, сказал по-английски:
— Нам трудно будет понимать друг друга на эскимосском языке — диалекты очень разные. Вы не будете против, если разговор будет идти на английском?
— Я очень рад с вами познакомиться.
— Меня зовут Мери Акалюк, — произнесла девушка, — а товарища моего — Петер Ангмарлорток. Я с острова Диско, а Петер родился на западе Гренландии.
— А я с мыса Дежнева, — ответил Нанок.
— Мы знаем, — ответила девушка, которая была побойчее парня. — Мы видели на карте.
— Извините, — журналист, видимо, убедился, что Нанок настоящий эскимос. — Вы сказали в своей речи, что нашли лучшую землю — Советский Союз. Разве вас не смущает то, что ваш эскимосский народ разобщен и разделен государственными границами?
Акалюк и Ангмарлорток неприязненно смотрели на журналиста.
— Меня это не смущает, — после некоторого раздумья ответил Нанок, — я, скорее, сожалею об этом…