Нанок улыбнулся в ответ.
Явились какие-то религиозные деятели, интересовавшиеся проникновением христианских идей в среду азиатских эскимосов.
— В настоящее время, — пытался объяснить им Нанок, — никакой нужды в христианском учении эскимосы Советского Союза не испытывают.
— Но нельзя совсем без веры, — убеждал молодой священнослужитель со спортивной фигурой и аккуратно подстриженной бородкой.
— Верят в то, во что всегда верили больше всего, — сердито ответил Нанок, — прежде всего в самого себя, в свои собственные силы.
Молодой священнослужитель с сожалением посмотрел на Нанока.
Приближалось время назначенной пресс-конференции. Появился советник посольства, переводчик Слава Светлов, корреспондент ТАСС, представители печати социалистических стран. Нанок бегло познакомил их с выставкой.
Сама пресс-конференция предполагалась в лекционном зале. Пришел шумный и неугомонный, как всегда, Ганс Йенсен, господин Вагнер и еще несколько представителей Общества Дания — СССР.
Понемногу выставочное помещение заполнялось. Появился знакомый Наноку корреспондент канадской газеты «Торонто Стар», сотрудник коммунистической датской газеты «Ланг ог фольк». Остальных журналистов Нанок видел впервые. Они переходили от стенда к стенду, фотографировали, брали отпечатанные еще в Москве каталоги на русском, датском и английском языках.
Пресс-конференцию открыл господин Вагнер и предоставил слово советнику посольства Семенову.
— Господа, друзья, дорогие гости, — начал советник посольства. — Наша встреча в гостеприимном доме Общества Дания — СССР носит необычный характер. Мы пригласили вас по поводу завершения первого опыта проведения целевой выставки, посвященной культуре и современному искусству народов Севера, народов самых отсталых и обреченных на вымирание при царском режиме. Эта выставка — скромный акт проявления дружеских чувств и крепнущих связей между Союзом обществ дружбы с зарубежными странами Советского Союза и Обществом Дания — СССР. Нам дорог большой интерес, проявленный к выставке жителями Копенгагена, а также приезжими из Гренландии.
Эту небольшую выставку сопровождают заместитель директора Музея этнографии народов СССР в Ленинграде кандидат исторических наук Клавдий Петрович Зотов и научный сотрудник самого дальнего в нашей стране музея в городе Анадыре, центре Чукотского национального округа, Нанок Максим Нанокович. Кстати, Нанок — представитель одного из самых малых народов в нашей стране — эскимосов.
Представляя моих сограждан, я хочу подчеркнуть, что оба они являются специалистами по культуре, истории и современному укладу жизни малых народов Севера нашей страны и готовы ответить на интересующие вас вопросы.
Советник Семенов сел. Господин Вальтер попросил задавать вопросы.
— У меня вопрос к мистеру Наноку, — сказал один из журналистов. — Я бывал в Гренландии, во многих полярных областях Аляски и Северной Канады. Вы встречались с гренландцами здесь, в Копенгагене. Есть ли различие между вами и теми эскимосами, которых вы видели здесь?
— И я, — медленно начал Нанок, — и все эскимосы земли по своему происхождению иннуиты. В начальной стадии развития человечества географическая среда наложила неизгладимый отпечаток на образ жизни людей и даже на их физический облик. С этой точки зрения мы все — иннуиты, что звучит не совсем приятно для всех других людей, потому что содержит в себе элемент противопоставления — «люди, в лучшем значении этого слова». Но последние полвека мы жили в разных социальных условиях — с этой точки зрения мы, конечно, уже отличаемся друг от друга. Объективные обстоятельства создали расу арктического народа эскимосов, народа, который удивлял на протяжении многих веков всех путешественников и людей, так или иначе сталкивавшихся с ними. Новые объективные обстоятельства, родившиеся в результате Великой Октябрьской социалистической революции, создали новую историческую общность — советский народ, составной частью которой являются все народы нашей многонациональной страны, в том числе и эскимосы…
— А нет ли противоречия в том, что, с одной стороны, вы подчеркиваете множественность и различие народов вашей страны, с другой — говорите о каком-то абстрактном едином народе — советском народе? — продолжал допытываться журналист.
— Никакого противоречия я здесь не вижу, — спокойно ответил Нанок. — Да вот самый близкий вам пример: приехало нас двое — один русский, другой эскимос. Кстати, учились в одном городе. Противоречий, продиктованных национальными различиями, у нас нет. А единый советский народ — не абстракция, как вы говорите.