— Они уже в будильнике! — затравленно ответил Оле.
Кикиру сообразил, в чем дело. Он читал об этой болезни в брошюрке, которую ему дали в медпункте. Болезнь по-латыни называлась даже красиво — делириум тременс, а попросту — белая горячка, алкогольное сумасшествие.
Кикиру сказал об этом Оле. Но тот почти не слушал, огрызался на неслышные голоса. Он вынырнул из палатки и попытался бежать.
Вдали показался вездеход.
Оле рванулся из рук Кикиру и побежал на сопку.
Он мчался так, что потребовалось несколько часов, чтобы его догнать на вездеходе и скрутить.
В больнице его встретил спокойный, добродушный врач, совсем не похожий на доктора Пуддера. После укола Оле заснул. Когда он проснулся, ему больше не чудились голоса.
Оле вышел из больницы с твердым намерением никогда больше не прикасаться к бутылке.
Возвратившись в село, он вычистил свой заброшенный домик, затопил плиту, согрел комнату и позвал в гости Надежду.
— Если хочешь, можешь жить со мной.
— Я живу в интернате, — ответила Надя. — Буду приходить к тебе в гости и помогать тебе. Я про твою болезнь все знаю и жалею тебя.
От этих слов в носу у Оле защекотало, и он чуть не расплакался.
Иногда Оле встречался с Зиной, но делал вид, что не обращает на нее внимания, хотя каждый раз после такой встречи на сердце было муторно. Вспоминалась их первая весна. С теперешним мужем ее, Ароном Калей, Оле был подчеркнуто вежлив и сух.
Самой большой, главной радостью в его жизни была дочка — Надежда. И еще — работа. Директор совхоза не мог нарадоваться на него и всем ставил Оле в пример.
— А знаешь, Оле, — сказал как-то Владимир Иванович. — Тебе положен отпуск с оплатой дороги. Это значит: выбирай себе на карте точку и бухгалтерия выпишет тебе деньги — туда и обратно. Поскольку человек ты молодой, я бы посоветовал съездить в Москву и в Ленинград…
Это было в начале июня, когда началась охота на моржа.
Чайник каким-то чудом не упал с примуса, и через четверть часа Оле ухитрился бросить в кипящую воду горсть грузинского чая. Вместе с горячим паром в лицо Оле пахнуло ароматом заварки, смешанным с запахом соли и свежевыпавшего снега. Удалось, не расплескав, разлить чай по кружкам.
Берег приближался. Показался полуразрушенный остов старого деревянного катера, который год уже валявшийся на берегу. Видны были балки для охотничьего снаряжения и несколько человек. Спускался к воде трактор. Оле достал бинокль, сухой стороной полы теплой куртки протер линзы и посмотрел на берег. Среди встречающих он легко различил Надину фигурку в теплой красной нейлоновой курточке, в сапогах. Она стояла у самого уреза воды. Ветер дул от берега, и край моря резко очерчивался — не размывался прибоем. На этой черте, касаясь носами резиновых сапожек воды, стояла Надежда Оле, перешедшая уже в третий класс и оставшаяся на лето в сельском пионерском лагере. Рядом с ней — директор совхоза Владимир Иванович Куртынин.
Она махала рукой. Отец, стоя на носу вельбота с биноклем, улыбался, мысленно предостерегая ее, чтобы не лезла в воду.
Под защитой высокого берега море было тихое, почти спокойное, если не считать косого мокрого снега и колючего ветра.
Оле соскочил на берег, отдал причальный конец трактористу и подбежал к дочери.
— Ты не замерзла?
— Нет.
— Не голодная?
— Сегодня два обеда съела! — похвасталась Надя.
С помощью трактора вытащили вельбот на берег и сдали моржей разделочной бригаде. Комы подошел к Оле:
— Значит, в отпуск?
— В отпуск, — вздохнул Оле. — А то ведь так никогда не соберусь.
— Правильно, — поддержал директор совхоза. На прошлой неделе он отправил отдыхать жену, учительницу, на материк, сам было собрался, но совхозные дела не отпустили.
— Пойдем в столовую? — предложил Владимир Иванович.
— Не надо в столовую, — запротестовала Надя. — Я уже приготовила обед.
— Да что ты говоришь! — удивился Владимир Иванович.
— Она у меня молодец! — похвалил дочку Оле. — Пойдемте к нам, Владимир Иванович. Надя, сможем накормить еще и дядю Володю?
Надя оценивающе посмотрела на директора из-под остроконечного капюшона и сказала:
— Накормим!
Кухня-передняя сияла чистотой, пахло свежим кофе. На плите стояли кастрюли и большая сковородка с жареным картофелем.
— Неужели все это ты сделала? — искренне удивился Владимир Иванович.