Михаил вздохнул и тихо заметил:
— Да я ничего не думал! Люди обратно в зверей превратились. Есть там на югах целые зоны уцелевших. Рабство, война всех против всех и прочие прелести выжившего из ума мира.
Рамиль сверкнул глазами:
— Это они тебя подстрелили?
— Случайно вышло, нарвались на мародеров.
К ним подошла Марина с подносом и снова потребовала карточку. Михаил спросил её:
— Второй чай за мой счет сделайте, пожалуйста?
— Как скажешь, — буфетчица провела картой по терминалу и её брови удивленно поползли вверх. — У вас безлимит. В первый раз такое вижу.
— Ого, да ты сержант у нас герой, раз подобную карту выделили! Но сильно не обольщайся, в магазине все равно без талонов ничего не выдадут. У нас с этим строго. Ермаков спекулянтов в тундру выгоняет. Или пойдешь в штрафники на шахты.
— Кто такой Ермаков? — Михаил по солдатской привычке быстро выхлебал суп и приступил ко второму.
— Наш голова края. Отличный мужик! Мы все горой за него. Так и знай! Очень многое для народа сделал. Суровый, но справедливый мужик. Он местный, и его тут все знают, да и приезжие здорово уважают. Не его бы энергия и мозги, сейчас мерзли бы как цуцики.
— Рамиль, — встрепенулся Соловьев, — а как мне в город попасть?
— Автобусов нынче нет, я тебя в вахтовку посажу. Тебе куда?
— В поселок номер шесть. По списку жену должны были туда поселить.
— Пригород, значит, — задумался прапорщик. — Тогда попроси высадить тебя на автовокзале. Там тепло, пересидишь до рейсового автобуса. Они у нас точь-в-точь по расписанию ходят, чтобы народ зазря на остановках не мерз. Обычно все набиваются в ближайшие подъезды греться и выбегают уже ко времени. Транспорт круглосуточно ходит, если что. Вот такси, извини, больше нет.
— Спасибо и на этом. Последний рывок, знаешь, самый трудный, — Михаил задумчиво размешал сахар и с удовольствием сделал глоток настоявшего крепкого чая.
— Нет такой, не проживает!
— Но как же так? Вот, посмотрите сами, она отправлена по этому адресу.
Здание, видимо, перестраивали в спешке, потому трубы топления еле теплились, в подъезде висели сосульки, на потолке виднелась снежная шуба. И запах, острый запах немытых туалетов. Соловьев только сейчас понял, как непросто в этом полярном аду живут беженцы.
Старшая квартиры, больше напоминающей коммуналку, была непреклонна:
— Ничего не знаю, такой у меня нет! Молодой человек, не отнимайте у меня времени и покиньте помещение!
— Ну чего выгоняешь солдатика на улицу, Светлана Петровна! — из кухни появилась молодка с сигаретой в зубах. — Не видишь, человек с войны, женщин давно, наверное, не щупал. Да солдатик?
Светлана Петровна нервно дернула головой, а вышедшая в коридор яркая молодка подошла к Михаилу поближе, выкатив вперед сильно приоткрытую большую грудь. На лицо был нанесен «боевой татуаж», а глаза молодой женщины подозрительно поблескивали.
— Верка, не охальничай! Тут тебе не бордель!
— Да ладно тебе! Нельзя, что ли, шпили-вили предложить? А твоя, солдатик, уехала отсюда еще в ноябре. За ней какой-то хмырь на крутой тачке заскочил. Только её и видели!
— Куда?
— Вот этого, милок, не знаю. Видать, не дура, нашла себе хахаля со средствами. Если что, могу пожалеть тебя.От меня не убудет.
— Вера, не суди других по себе! — Михаил оглянулся. К ним подошла пожилая женщина с натруженными руками. — Сама не работаешь, так другим мозги не засоряй! — отшив наглую соседку, она повернулась к Соловьёву. — Тебя как зовут, соколик?
— Михаил.
— Точно! Ольга говорила о тебе. Что, мол, воюет муж и далеко. Меня Марфой Петровной кличут.
— Да, так и было. Я сюда после ранения только сегодня прилетел.
— Так давай, солдатик, погуляем! Я знаю, где выпивку не задорого взять! Тебе у меня понравится, — Вера недвусмысленно пошевелила наливными грудями.
— Вера, уйди Христа ради!
— Ой, подумаешь! Какие мы честные! Сюда просто так не попадают. Я знаешь, сколько мужиков обслужила, чтобы на рейс посадили.
Марфа Петровна бросила в сторону молодки гневный взгляд и повернулась к Соловьеву.
— Миша, пошли на кухню, чаем травяным угощу. Все равно автобус в город через полчаса.
— Вкусный!
— Сама осенью в тундре собирала. Я ж вахтами работаю на разрезе. Неделю там, неделя здесь.
— Тяжело?
— А кому нынче легко? Дочка в городе работает, дети в школе проживают.
— Это как?
— Младшие у нас так пристроены. Начальные классы живут и учатся в интернате с понедельника до пятницы. А что им тут в холоде делать? Там хоть заняты с утра до вечера. Кружки, секции, фильмы показывают, праздники проводят. Они же не виноваты, что конец света произошел. Но хоть живы и то ладно.