После завтрака – круассаны и чай со льдом из термоса – они ложатся среди дюн, прячась от усиливающегося ветра. Джернисавьен возвращается, пристально смотрит на них, не находит ничего интересного и снова убегает в высокую траву. Со своего пятачка между дюнами они видят, как солнце взбирается все выше, отбрасывая новые тени на неровную поверхность горы к югу от них.
Гейл – она сняла купальник, подставляя тело солнцу – засыпает. Джереми дремлет, положив голову ей на бедро, но вдруг остро ощущает свежий запах ее кожи и видит тонкую полоску влаги в нескольких дюймах от своего лица, в складке между бедром и животом. Он переворачивается, упирается локтем в одеяло и смотрит поверх белых холмиков ее грудей на подбородок, на темные тени подмышек, на корону из света, которую солнце соорудило вокруг ее головы.
Женщина шевелится в ответ на его движение, но Джереми удерживает ее, прижав ладонь к ее животу. Ее веки трепещут, но не раскрываются. Бремен приподнимается, перекатывается, сползает чуть ниже, чтобы оказаться между ног Гейл, раздвигает ее бедра и опускает лицо к ее нагретому солнцем лону. Вспомнив, как много лет назад она делилась с ним сценой из романа Джона Апдайка, он представляет котенка, наклонившегося к миске с молоком.
Проходит несколько секунд, и она тянет его вверх – нетерпеливые руки, учащенное дыхание. Так они еще никогда не любили друг друга, яростно и самозабвенно, и это нечто большее, чем страсть и телепатический контакт. Потом, когда Джереми вытягивается рядом с Гейл, положив голову ей на плечо и пытаясь отдышаться, бешеный стук их сердец стихает, и становится слышен шум прибоя. Он ощупью находит полотенце и вытирает песок и пот с ее кожи.
– Гейл, – наконец шепчет Джереми, когда они уже почти заснули в тени высокой травы. – Я должен тебе кое-что сказать. – Не успев произнести эти слова, он чувствует, как поднимаются и укрепляются остатки его ментального щита. Тайна варикоцеле покоилась слишком глубоко, пряталась слишком долго, и раскрыть ее будет непросто. Бремен подыскивает нужные слова или мысли, но не может их найти. – Гейл, я… господи, малыш… Я не знаю, как…
Жена поворачивается на бок и гладит его по щеке.
Варикоцеле? То, о чем ты мне не говорил? Я знаю, Джереми.
– Ты знаешь? – Шок как от удара кулаком. ???? Когда?! Давно?
Гейл закрывает глаза, и муж видит влагу на ее ресницах. В ту последнюю ночь моей болезни. Когда ты спал. Я знала, что… есть нечто… Давно знала. Но эта тайна мучила тебя так сильно, что я должна была узнать, перед тем, как…
Джереми трясет, словно в лихорадке. Он уже не скрывает дрожи, а просто хватается за одеяло и ждет. Гейл касается его затылка.
Всё в порядке.
– Нет! – кричит он. – Нет… ты не понимаешь… Я знал об этом…
Она кивает, почти касаясь щекой его щеки. Ее шепот смешивается с шелестом травы в дюнах.
– Да. Но понимаешь ли ты, почему не мог признаться? Почему был вынужден построить ментальный щит, словно опухоль, в своем сознании, чтобы спрятать это?
Джереми пожимает плечами.
Стыд?
Нет, не стыд, – возражает Гейл. – Страх.
Бремен удивленно смотрит на нее. Их лица совсем близко.
Страх? Нет, я…
Ты боялся, – посылает ему мысль супруга. В ее тоне нет осуждения – только прощение. – Жутко боялся.
Чего? – Джереми снова хватается за одеяло – ему кажется, что он куда-то соскальзывает, падает.
Гейл закрывает глаза и показывает ему все, что было скрыто за твердой опухолью его тайны.
Страх уродства. Ребенок мог родиться ненормальным. Страх рождения умственно отсталого ребенка. Страх рождения ребенка без телепатических способностей, который всегда будет чужим для них обоих. Страх рождения ребенка с телепатическими способностями, который сойдет с ума от их взрослых мыслей, обрушившихся на сознание новорожденного.
Страх рождения нормального ребенка, который нарушит идеальный баланс их с Гейл взаимоотношений.
Страх, что придется делить ее с ребенком.
Страх потерять ее.
Страх потерять себя.
Его снова трясет, и он снова хватается за лежащее на песке одеяло, но теперь это не помогает. Джереми кажется, что от стыда и ужаса он лишится чувств. Жена обнимает его и не убирает руку, пока он не приходит в себя.
Гейл, милая моя, мне так жаль! Так жаль…
Ее слова проникают не просто в сознание Джереми, а куда-то глубже.