Когда мужчина бросился на него с кулаками, Джереми Бремен отступил на шаг, сунул руку под плащ, достал кусок доски и замахнулся – этот удар слева позволил ему заработать 28,7 процента хитов на бите в последний год, когда он входил в команду колледжа по бейсболу.
В последнюю секунду мужчина поднял руки, пытаясь защитить лицо. Бремен обрушил длинный отрезок доски на эти руки, а затем, когда его противник упал на ступеньки, – на его плечи.
Мужчина что-то прорычал и, шатаясь, поднялся на ноги. Джереми ударил его в солнечное сплетение, и тот согнулся пополам. Следующий удар пришелся по затылку, после чего насильник, нелепо дергаясь, покатился по ступеням.
На автобусной остановке кто-то закричал. Бремен не оглядывался. Он подошел ближе, не выпуская из руки трехфутовый отрезок доски, и замахнулся им, как клюшкой для гольфа, – удар пришелся на широко раскрытый рот. Разлетевшиеся по улице зубы блеснули в последних лучах заходящего солнца.
Мужчина сплюнул, сел и поднял руки к лицу.
– Это за Бонни, – сказал, вернее, попытался сказать Джереми сквозь сведенные от ярости челюсти, а потом ударил его концом доски еще раз, теперь в промежность.
Мужчина закричал. От торговых рядов тоже донесся крик.
Бремен шагнул вперед и нанес последний удар, с такой силой, что доска раскололась. Его противник повалился ничком. Джереми размахнулся и пнул его ногой, всего один раз, представив, что его промежность – это футбольный мяч в превосходной позиции для завершающего удара.
Где-то поблизости, в районе Лаример-стрит, завыла сирена, но тут же смолкла. Джереми попятился, выпустил из грязных пальцев обломок доски, взглянул на всхлипывающего мужчину, повернулся и побежал.
Сзади послышались крики и топот ног – за ним гнались по меньшей мере двое.
В развевающемся плаще, с выпученными глазами – они были похожи на белки вареных яиц, вставленные в почерневшее от грязи лицо, – Бремен бежал к спасительному полумраку железнодорожной эстакады.
Глаза
Гейл и Джереми хотят ребенка.
Поначалу, во время затянувшегося на год медового месяца, им кажется, что ребенок появится слишком быстро, и Гейл принимает меры против нежелательной беременности – сначала таблетки, а затем диафрагма, когда появляются сомнения насчет побочных эффектов. Через восемнадцать месяцев после свадьбы они решают убрать диафрагму и позволить природе действовать своим чередом.
Следующие восемь месяцев Бремены ни о чем не беспокоятся. Любовью они занимаются так же часто и с такой же страстью, как и в первые дни, а ребенок у них не на первом месте. Потом Гейл посещают сомнения. Они поженились уже не слишком молодыми – Джереми было двадцать семь, а ей двадцать пять… Но врач заверяет, что у нее впереди еще десять лет благоприятного репродуктивного возраста. Однако через три года после свадьбы и через неделю после тридцатого дня рождения Джереми – они отпраздновали его игрой в софтбол с друзьями из колледжа – Гейл предлагает показаться специалистам.
Поначалу ее муж удивлен: если Гейл скрывала от него свою тревогу, значит, она может скрыть все, что угодно. Он подозревал, что жена на это способна, но, похоже, недооценивал ее. Летней ночью они лежат в постели рядом друг с другом и во время пауз в разговоре смотрят на полосы лунного света, проникающие в комнату сквозь кружевные занавески, слушают стрекот насекомых и крики ночных птиц за амбаром. И приходят к выводу, что пора обследоваться.
Сначала Джереми проходит через неловкую процедуру получения семени для анализа спермы. Кабинет врача находится в Филадельфии, в современном медицинском центре, где у лифта висит указатель: «ГЕНЕТИЧЕСКАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ». В медицинском центре работают как минимум десять врачей, пытающихся помочь бесплодным парам реализовать их мечту о ребенке. Все это производит гнетущее впечатление на Бременов, но они дружно смеются, когда Джереми предлагают пройти в туалет для получения «образца».
Он посылает Гейл картинку: номера «Пентхауса», «Плейбоя» и еще нескольких глянцевых журналов в пластмассовой подставке на стойке около туалета. Рядом со стопкой журналов лежит листок с объявлением: «Учитывая расходы на замену пропавших журналов, мы просим не выносить их из этой комнаты».