Гейл рассматривает устрашающего вида аппаратуру в комнате для МРТ.
– Это опасно?
Доктор Голдман энергично мотает головой. Брови его двигаются вверх-вниз.
– Нет. Или, скорее, не опаснее, чем обычное магниторезонансное сканирование или компьютерная томография. Мы следим за тем, чтобы никто из участников эксперимента не подвергался воздействию магнитных полей более сильных, чем в больнице. – Ученый усмехается. – И это безболезненно. Если не считать скуки во время пауз, поскольку оборудование постоянно ремонтируют или настраивают, испытуемые не испытывают дискомфорта, как при взятии проб крови, и не подвергаются опасности оказаться в неловком положении. Нет, у нас довольно большой список добровольцев.
– А взамен, – шепчет Джереми, касаясь руки Гейл, – вы картируете неизученные области мозга… Делаете снимок человеческого сознания.
Джейкоб Голдман, похоже, снова погружается в свои мысли – его темные печальные глаза смотрят в пространство.
– Это напоминает мне, – тихо говорит он, – фотографирование призраков, модное в прошлом столетии.
– Фотографирование духов, – кивает Гейл, сама увлекающаяся фотографией. – Это когда викторианцы пытались фотографировать привидения, эльфов и все такое? Мистификация, которая обманула бедного старика Артура Конан Дойла?
– Да, – подтверждает Голдман; взгляд его снова становится сфокусированным, а на лицо возвращается слабая улыбка. – Только наше фотографирование духов в высшей степени реально. Мы наткнулись на методы, позволяющие получить изображение самой человеческой души.
При упоминании души Гейл хмурится, но Джереми согласно кивает.
– Джейкоб, – голос Бремена дрожит от волнения, – вы видите, к чему ведет мой анализ волновой функции?
– Конечно, – кивает старик. – Мы ожидали некое подобие голограммы. Грубый, нечеткий аналог паттернов, которые мы регистрировали. А вы дали нам тысячи и тысячи голограмм – четких и трехмерных.
Джереми наклоняется к нему – теперь их лица разделяет лишь несколько дюймов.
– Но не только их разума, Джейкоб…
В глазах старика под обезьяньими бровями застыла бесконечная печаль.
– Нет, Джереми, друг мой, не только их разум… но их разум как зеркало Вселенной.
Бремен кивает, вглядываясь в лицо доктора Голдмана, чтобы убедиться, что тот понимает.
– Да, зеркало, но и нечто большее, чем зеркало…
Джейкоб перебивает его, но разговаривает он теперь сам с собой, забыв о присутствии молодой четы.
– Эйнштейн сошел в могилу, уверенный, что Бог не играет в кости со Вселенной. Он так настаивал на этом, что Джонни фон Нейман… наш общий друг… однажды посоветовал ему заткнуться и больше не говорить о Боге. – Голдман наклоняет голову, словно бросает вызов. – Если ваши уравнения верны…
– Они верны, – вставляет Бремен.
– Если они верны, то Эйнштейн и все остальные, отвергавшие квантовую физику, невероятно, ужасно и глубоко ошибались… и были абсолютно правы!
Джереми опускается на один из вращающихся стульев. Руки и ноги не слушаются его, словно кто-то перерезал ему сухожилия.
– Джейкоб, вы знакомы с теоретической работой Хью Эверетта? Кажется, она была опубликована в пятьдесят шестом или пятьдесят седьмом… а потом забыта, пока в конце шестидесятых на нее не наткнулся Брайс Девитт из Университета Северной Каролины.
Голдман кивает и садится на другой стул. Теперь стоит только Гейл. Она пытается следить за нитью разговора с помощью телепатической связи, но мужчины мыслят в основном математическими понятиями. В мыслях Джейкоба Голдмана присутствуют и фразы, но эти фразы на немецком. Гейл находит пустой стул и садится. От этого разговора у нее разболелась голова.
– Я знаком с Джоном Уилером из Принстона, – говорит Джейкоб. – Он консультировал Хью Эверетта. Именно он посоветовал Эверетту дать математическое обоснование своим идеям.
Джереми собирается с духом.
– Это все объясняет. Копенгагенскую интерпретацию, кота Шредингера… Новые исследования, например, Реймонда Чиао из Беркли и Герберта Вальтера из Франкфурта…
– Мюнхена, – тихо поправляет доктор Голдман. – Вальтер из Института Макса Планка в Мюнхене.
– Неважно. Через шестьдесят пять лет после копенгагенской интерпретации физики все еще носятся с ней. И похоже, по-прежнему считают, что при попытке прямых наблюдений Вселенная управляется магией. За это время появились лазеры, сверхпроводники, этот чертов сквид Клаудии Теше… а они все еще верят в магию.
– Сквид? – удивляется Гейл незнакомому слову. – Какой еще сквид?