Он представлял жизнь на ранчо – когда вообще задумывался об этом – как романтические прогулки верхом с небольшими перерывами на выгон табуна лошадей на пастбище и на починку проволочного забора. Он ничего не знал о работах по поддержанию порядка вокруг ранчо, о вечернем кормлении животных – от гусей на озере до экзотических лам, которых коллекционировала миз Морган, – о долгих поездках на джипе в поисках заблудившихся животных, о бесконечной починке механизмов – автомобилей, насосов, электромоторов и кондиционера в самом флигеле, – не говоря уже о таких неприятных занятиях, как кастрирование животных, вылавливание раздутых трупов овец из ручья после ночного наводнения или очистка главного хлева от навоза. Приходилось много работать лопатой: копать ямы под столбы, траншеи под новую канализационную систему и шестидесятифутовую подводную канаву для ирригационного канала, а также вскапывать сад Файетт площадью три четверти акра. Каждый день телепат проводил много часов на ногах, в новых рабочих ботинках, которые миз Морган заставила его купить в первую же неделю, а еще больше времени трясся за рулем пыльного открытого джипа – но ни разу не садился на лошадь.
Бремен выжил. Дни тянулись дольше, чем когда-либо после аспирантуры в Гарварде, когда он пытался пройти четырехлетний курс за три года, но пыль и гравий, колючая проволока и напряжение мускулов в конечном итоге заканчивались опускающимся за горы солнцем, после чего – когда багровые тени ползли по каньону и по пустыне, словно пролитое вино, – он возвращался во флигель, минут тридцать стоял под душем, готовил себе горячий ужин и падал в постель еще до того, как на холмах над ранчо начинали выть койоты. Бремен выжил. Дни складывались в недели.
Тишина здесь отличалась от глубокого внутреннего покоя хижины во Флориде: обманчивое спокойствие в центре бури. Рев странного ментального щита миз Морган, состоящего из белого шума, вызывал у Джереми ощущение, что он стоит под белесым небом ложного спокойствия в центре урагана, куда проникает только далекий грохот безумных ветров, образующих разрушительный смерч.
Бремен радовался этому звуку. Он заслонял поток нейрошума, который словно тянулся к нему со всего континента: шепот, угрозы, крики, заявления, ночные признания самому себе, жестокие прозрения… Вселенная была наполнена этим самообманом и эгоистичным самоуничижением, причем каждая последующая волна оказывалась мрачнее предыдущей, но теперь остался лишь белый шум, генерируемый сильной личностью Файетт Морган.
Джереми нуждался в нем. Стал зависим от него. Даже двадцатимильное путешествие в соседний городок по четвергам превратилось для него в наказание, в ссылку, которую он с трудом переносил, поскольку защитная пелена шума от миз Морган ослабевала, и на него со всех сторон обрушивались чужие мысли, мечты, желания и маленькие грязные тайны – острыми лезвиями вонзаясь ему в глаза и в небо.
Флигель оказался вполне подходящим жильем: кондиционер охлаждал воздух, прогоняя августовскую жару, кровать была удобной, на кухне имелось все необходимое и даже больше, к душу была протянута труба из пруда-накопителя в полумиле выше по склону, так что вода никогда не кончалась, а сам душ располагался в закутке между валунами, скрытый от главной гасиенды. Во флигеле даже был телефон, хотя сам Бремен звонить по нему не мог: телефонная линия шла только к гасиенде, и аппарат звонил, если миз Морган хотела, чтобы он сделал то, что она предыдущим вечером забыла включить в «задание» – один лист желтой линованной бумаги, прикрепленный к доске для объявлений на узком крыльце флигеля.
Бремен быстро выучил запретные зоны. Нельзя было приближаться к гасиенде. Шесть собак были хорошо обученными – по команде они сразу же возвращались к хозяйке, – но злобными. На третий день пребывания на ранчо Джереми видел, как эти псы загрызли койота, который совершил ошибку, слишком далеко зайдя на широкое пастбище вдоль ручья. Собаки действовали слаженно, словно стая волков, – окружили койота, перегрызли ему сухожилия, а потом повалили на землю и прикончили.
Также Джереми не разрешалось приближаться к «холодильнику», низкому строению из шлакобетонных блоков за валунами неподалеку от гасиенды. На крыше этой постройки располагался бак на полторы тысячи галлонов воды, и в первый же день миз Морган, указав на толстые шланги и массивные краны на одной из стен, объяснила, что вода хранится там на случай пожара. Прикасаться к ним наемным работникам тоже запрещалось – разве что по прямому указанию Файетт.