Из той же экскурсии, проведенной хозяйкой ранчо в первый день, Бремен узнал, что у «холодильника» есть собственный генератор – иногда ночью до него доносилось тарахтенье двигателя. Морган объяснила, что предпочитает сама свежевать говядину со своего ранчо и дичь, которую она привозила после еженедельных охотничьих набегов на холмы, и что в холодильнике хранится превосходное мясо стоимостью в несколько тысяч долларов. У нее уже были проблемы – сначала с электричеством, когда испортилось огромное количество говядины, а потом с наемными работниками, имевшими привычку брать говяжий бок и сбегать под покровом ночи. Теперь никому не разрешено приближаться к «холодильнику», и собаки обучены набрасываться на всякого, кто сделает хоть шаг по каменной дорожке, ведущей к дверям с массивным висячим замком.
Дни складывались в недели, и вскоре Бремен подчинился бездумному циклу тяжелого труда и сна, прерываемому лишь молчаливой трапезой и ритуалом любования заходящим солнцем на крыльце флигеля. Редкие поездки в город становились все более неприятными – Джереми оказывался за границей действия белого шума миз Морган, и в его сознание острыми лезвиями вонзались чужие мысли. Словно чувствуя это, Файетт стала ездить за покупками сама, и после третьей недели Бремен ни разу не покидал ранчо.
Однажды, разыскивая стреноженную рабочую лошадь, которая не спустилась на главное пастбище, Бремен наткнулся на заброшенную часовню. Она пряталась за крутым хребтом, и ее стены телесного цвета сливались с окружающими скалами. Крыша у часовни отсутствовала – она не просто обрушилась, ее не было вообще, – а деревянные ставни, двери и скамьи сгнили до такой степени, что превратились в сухую пыль.
В провалы окон задувал ветер. На том месте, где когда-то был алтарь, по груде костей прыгало перекати-поле.
Кости.
Джереми подошел, сел на корточки среди гонимой ветром пыли и стал изучать белые предметы. Кости – хрупкие, пористые, почти окаменелые. Бремен был уверен, что большинство из них принадлежали скоту – он видел грудную клетку, судя по размерам, теленка, длинный ксилофон коровьего позвоночника и даже торчавший из груды череп, как на картинах Джорджии О’Кифф, – но костей было очень много. Как будто кто-то сваливал здесь туши животных, прямо на алтарь, пока тот не рухнул под весом разлагающегося мяса.
Джереми покачал головой и пошел к джипу. Ветер гремел сухими ветками над безымянными могилами позади часовни.
В тот же летний вечер, вернувшись из поездки к южным границам ранчо, Бремен заметил у «холодильника» какую-то фигуру. Он притормозил перед хлевом, не приближаясь к самому запретному зданию. Ему стало любопытно. Собак поблизости не было.
Ярдах в пятнадцати от него, у стены «холодильника», вдоль которой от бака на крыше спускались шланги, мылась под душем миз Морган. Импровизированный душ представлял собой пожарный шланг с прикрученной головкой разбрызгивателя. В первую секунду Джереми ее не узнал – мокрые волосы, стройная спина, поднятое вверх лицо. Руки и лицо покрыты бронзовым загаром, а все остальное тело очень белое. Лучи заходящего солнца освещали капли воды на бледной коже и темные волосы внизу живота. Потом хозяйка ранчо выключила воду и потянулась за полотенцем. Увидев Бремена за рулем джипа, она замерла – вполоборота к нему, с повисшей в воздухе рукой. Но ничего не сказала. И не прикрылась полотенцем.
Смутившись, Джереми кивнул и поехал дальше. В боковом зеркале джипа он увидел, что Файетт все еще стоит там: ее белая кожа выделялась на фоне облупленного зеленого «холодильника». Она так и не прикрылась – и наблюдала за ним.
Бремен уехал.
В ту ночь Джереми заснул, выключив кондиционер и отрыв окна без сеток, чтобы внутрь проникал ветер мертвой пустыни, – и проснулся, когда начались ви-дения.
Он проснулся от звука скрипки – создавалось впечатление, что кто-то грызет и зубами растягивает струны инструмента. Бремен сел на кровати и, моргая, уставился на лиловый свет, проникавший в комнату сквозь хлопающие ставни.
На потолке шептались тени. Сначала Джереми по-думал, что чужие мысли смогли просочиться через защитное поле белого шума миз Морган, но это был не звук телепатического контакта, а просто… звук. Тени на потолке перешептывались.
Бремен натянул на себя сырую простыню, стиснув ее так, что побелели костяшки пальцев. Тени двигались, отделялись от шепота, скользили вниз по стенам и внезапно становились абсолютно черными на фоне лиловых отблесков бури в окнах.