Ментальный щит продолжал гнуться. Бремен наклонился вперед, словно навстречу сильному ветру. Он не воспринимал ни нейрошум, ни окружающую обстановку, ни самого себя – осталась только сила воли.
И вдруг – прорыв, волна тепла, ощущение, что он падает. Бремен взмахнул руками и открыл рот, чтобы закричать…
Рта не было.
Кувыркаясь, Джереми падал во тьму, которая разверзлась не только в его сознании, но и под ногами, там, где секунду назад находился пол. На мгновение перед глазами мелькнула картина – его тело, бьющееся в ужасных конвульсиях, – а потом снова тьма.
Он падал в безмолвие.
Падал в пустоту.
Пустота.
Те глаза
Джереми внутри. Он летит сквозь слои медленных теплых потоков. Бесцветные вихри разлетаются от него во все стороны.
Черные сферы взрываются и ослепляют его. Водопады прикосновений, ручейки запахов, тихая нить равновесия на безмолвном ветру.
Бремена поддерживают тысячи невидимых рук – трогают, исследуют. Кончики пальцев касаются его губ, ладони скользят по груди, по животу, обхватывают пенис – бесстрастно, как на осмотре у врача, – и движутся дальше.
Внезапно он оказывается под водой… Нет, в какой-то жидкости плотнее воды. Он не может дышать и отчаянно молотит руками и ногами, сопротивляясь вязкому потоку, пока не чувствует, что всплывает. Здесь нет ни света, ни направления – только слабая гравитация, тянущая вниз, но Джереми загребает руками сопротивляющийся гель, сражается с невидимой силой, понимая, что остаться тут – все равно что быть погребенным заживо.
Вдруг вязкая субстанция исчезает, и Бремена вытягивает наверх, словно вакуумом, сжимающим его голову. Его сдавливает, стискивает, сминает с невероятной силой, и ему кажется, что поврежденные ребра и череп вновь распадаются на части, а потом его как будто проталкивают сквозь сужающееся отверстие, и голова выныривает на поверхность.
Джереми открывает рот для крика, и в его грудь устремляется воздух, словно вода в тонущего человека. Он все кричит и кричит, а когда умолкает, то не слышит эхо своего голоса…
Бремен приходит в себя на широкой равнине. Он не знает, день это или ночь. Все пронизано бледным желтовато-розовым светом. Земля твердая и покрыта отдельными оранжевыми чешуйками, уходящими в бесконечность. Горизонта нет. Бугристая почва похожа на пойму реки во время засухи, думает Джереми.
Неба нет. Вместо него – слои кристаллов такого же персикового цвета. Бремену кажется, что он лежит в подвале небоскреба из прозрачного пластика. Пустого. Он лежит на спине и смотрит вверх сквозь бесконечные этажи застывшей пустоты.
Наконец Бремен садится и осматривает себя. Одежды нет. Ощущение такое, что по коже прошлись наждачкой. Он проводит ладонью по животу, касается плеч, рук, лица, но только через полминуты понимает, что на нем нет ни ран, ни шрамов – ни сломанной руки, ни царапины от пули, ни треснувших ребер, ни следов от укусов на бедре и в боку – ни, насколько он может судить, сотрясения и царапин на лице. На секунду приходит безумная мысль, что это не его тело, но потом Джереми видит шрам на колене от старой мотоциклетной аварии и родинку на внутренней стороне предплечья.
Он встает, и его накрывает волна дурноты.
Проходит еще какое-то время, и Джереми пускается в путь. Гладкие чешуйки под босыми ступнями кажутся теплыми. Он не знает ни цели, ни направления. На ранчо миз Морган в один из дней на закате солнца он долго бродил по солончакам. Похоже… но не совсем.
Наступишь на трещину – получишь затрещину.
Джереми идет еще какое-то время, хотя на этой оранжевой равнине без солнца время ничего не значит. Желто-розовый слой над ним не меняется и не мерцает. Потом Бремен останавливается, но это место ничем не отличается от того, где он начал свой путь. Болит голова. Он снова ложится на спину, чувствуя кожей гладкую поверхность – больше похожую на нагретый солнцем пластик, чем на песок или камень, – и представляет себя жителем морских глубин, смотрящим вверх через переменчивые слои подводных течений.
Дно бассейна. Так не хочется возвращаться к свету.
Желто-розовый свет окутывает Джереми теплом. Тело словно сияет. Он закрывает глаза. И засыпает.
Просыпается он внезапно, сразу – ноздри раздуваются, уши подергиваются от усилий расслышать едва уловимый звук. Его окружает непроглядная тьма.
В ночи что-то движется.
Джереми садится на корточки и пытается отделить внешний звук от своего бурного дыхания. Его система желез была запрограммирована больше миллиона лет назад. Он готов сражаться или бежать, но необъяснимая темнота исключает бегство. Он готовится к схватке. Кулаки сжимаются, сердце учащенно бьется, глаза вглядываются в черноту.