Евгений Евграфович Курлов
Полымя
Послесловие к Пророку, дерзновенно созданное человеком настоящего, смиренно посвящаемое Человеку Будущего.
Введение
Несколько лет тому назад был напечатан Пророк.
Большинство прошло мимо него, его не поняли. В меньшинстве же книга вызвала и вызывает до сих пор — до сих пор я не перестаю получать отдельные письма и запросы по поводу тех или других страниц Пророка — настолько противоположенные толки, что я счел необходимым выпустить это послесловие.
Ближайшая задача Полымя, таким образом — выяснить, осветить учение Пророка, расцветить некоторые страницы его, и, простые и доступные, сделать их кроме того еще и яркими, и образными, реагирующими на ум и чувства не только од-дельных людей, но людей вообще, очевидно проникающими за грань скрытого, преобразить, зажечь огнем откровенное слово и еще раз поведать его ищущим истины.
Авт.
Полымя
1.
Смотрите, смотрите во что обратился ваш храм.
Народ давно ушел — отчаявшийся и испуганный. Ваши молитвы не более, как пустые звуки, а жертвоприношения ваши-обряд лживый и суеверный.
И жестокий, потому что, для умилостивления своих фантастических богов, вы убиваете души и тела верующих, вы живых людей калечите, и сжигаете на медленном огне их свободные мысли и лучшие побуждения.
И все-таки вы не убили мысли!
И все-таки, в страшную минуту, ваши боги оставили вас. Бегите, недостойные жрецы.
2.
Полымя охватило землю.
Грозное и беспощадное, в неисчислимом множестве сверкающих языков.
Острых языков.
Жалит и лижет землю и все, что живет на ней, безобразит и украшает ее.
Дальше и дальше ползет, раскаленными струйками извивается, красными шарами катится по гладкому полю» За людьми гонится.
Настигает людей разъяренное полымя.
Готовьте встречу.
3.
И встречали.
Одни...
Их утомила мелочность жизни, пошлость повседневных ощущений, будни труда. А сил в груди были девственные залежи, а мысль искала подвигов.
Давила клетка.
И ломали ее, и бросались в полымя, в титанический прыжок выливая запас накопившейся энергии.
И гибли — неузнанные и безумные...
Встречали другие.
Усталые лица, слабые тела, тяжелые ноги отличали их в широкой толпе.
Все равно — погибать или жить: мы устали.
Надвигается полымя, а они остаются на своих насиженных местах, даже не пробуют спастись.
Рано или поздно — не все ли равно?..
И третьи — видели опасность, сознавали неминуемость гибели.
Шумно играла музыка. Вино наполняло чаши, красный свет заливал вычурные узоры ковров. И сплетались в сладострастных движениях обнаженные тела.
Последняя оргия!..
С отчаянными лицами призывали имя неведомого промыслителя четвертые.
Молились горячо и истово, иступленно ревели, заклинали небеса и требовали спасения. Пытались оградить себя священными знамениями и талисманами и, ограждаясь, погибали.
И жизнь шла...
Работали пчелы над добыванием насущного хлеба.
Трутни пользовались их трудом и, силой, отделяли себе лучшие куски.
Царствовало золото, торжествовала власть.
Сильный издевался над слабым, в вихре предсмертной пляски стараясь не замечать, а порою и действительно не замечая, что его собственные дни сочтены.
И полымя двигалось.
4.
— Я спасу человечество!
Кто он, произнесший это слово? Наглый шут или убежденный апостол истины?
Его лицо было прекрасно и жизнерадостно, глаза веселы, поступь дерзка и уверена. Грозди винограда украшали пышные волосы. Стройное мужественное тело было обнажено.
Он беззаботно плясал, держа в руке чашу, полную виноградного сока, и пил из нее страстно и алчно.
Пел.
И — к вожделению и празднику звала похотливая и увлекающая песнь.
Зажигали сердца сладострастные звуки, и много юношей и дев, много жен и мужей, матерей и старцев собирались вокруг обольстительного певца.
Пели и плясали толпой, и упивались дурманящим соком и в сладострастное мгновение превращали бесконечные годы томительной жизни.
Праздновали и утомлялись празднеством.
Многие оставались позади.
И было видно, как новый апостол шел, уже окруженный только небольшим количеством верных.
Мир ждал другого.
5.
И пришел.
Дух от плоти человеческой, порождение больного рабьего воображения.