Быть может там, за неведомой гранью бесчисленных эфирных морей, в величайшем из безвоздушных пространств, в океане пустоты и безмерности раскинуто твое царство?
Что-же, и туда я могу.
В маленьком пузырьке у меня собрано достаточно сгущенного воздуха, я могу свободно дышать им десятки лет.
И я выплываю за неведомую грань.
10.
Стены недоступного чертога сотканы из тонких золотых нитей.
Тесно скрещиваются паутинные проволоки, образуют сложные и затейливые узоры, томят неразгаданностью. И в окнах витые и неровные стекла, и в дверях.
Точно тысячи разнообразных узлов сложены вместе, плотно соединены, спаены в одну хрустальную массу — прозрачную и непроницаемую.
Чертог озарен.
Сверкающим облаком таинственного наполнены его неприступные стены, и оно реет в них — невидимое, невидимостью своей и страша, и привлекая.
Ряды склоненных человеческих голов окружают чертог.
Человеческие спины согнуты, колена опущены.
Человеческие голоса немы, а гордые, божественным огнем зажженные души беспомощны и ничтожны перед величием непонимаемого.
И оно одно царит в замке и над ним, и возле него, и дальше, на необъятных пространствах земли, пользуясь временным убожеством человеческой мысли.
В нем содержание и направление всеобъемлющей жизни, великий руководитель вселенной. В нем тот, до кого не может подняться мечта.
Его жаждут видеть миллионы, постичь его хотят тысячи людей.
Стучатся к нему, призывают его, ищут его милости, удивляются его величию и падают перед ним — неуслышанные и одинокие.
Бедные земляные черви, копающиеся в своей земляной грязи, беспомощно барахтающиеся в зловонной тине стоячего пруда, под железным острием тяжелого, мучительного, а на самом деле старого и уже решенного вопроса — где цель?
Дайте мне меч. Я разрублю стены чертога и покажу вам его.
Его?
Вы удивляетесь.
Да, его!
11.
С торжественным пением сорокаструнной скрипки подошел ко мне вещий посланник земли.
И подал мне острый, чистый и сверкающий меч.
Я прочел на рукоятке меча ослепляющей молнией выжженные знаки — в начале было слово — и взял его в руку.
Буквы горели в моей руке и жгли мне обнаженную ладонь.
Но боли я не испытывал.
Только мозг загорался ярче, и мысль становилась острее и увереннее.
Я подошел к одной из дверей чертога и позвал.
Позвал его.
Мне не ответили.
Я позвал еще.
И мне еще и еще не ответили.
Тогда, облеченный блеском и опытом знания, возвышенный мудрым постижением самого себя, сильный непреклонным хотением свободной воли, закаленный кропотливой работой и омытый в духовном поту — я положил меч и принялся медленно распутывать сложные сплетения заколдованных дверей.
Я развязывал все нити стен и наматывал их на большие клубки и, мало-по-малу, обнажал внутренность замка.
Открывались и падали одна за другой вековые картины, созданные ищущим и мятущимся духом перворазрядного человека. Образы мировых кумиров, поочередно, подолгу господствовавших над человеческой жизнью.
Грозные идолы, поражающие своей грубостью и безобразием с жадными лицами, с раскаленными языками.
Сверкающие красотой и пропорциональностью форм роскошные статуи олимпийских богов, фантастические рисунки бестелесных духов, облеченных властью и добродетелями.
Обожественные образы отдельных людей.
Все — заслонявшее чистую, всесветную идею единого божества, гиганта-миродержца, движущегося и движущего мирами по одному ему доступным законам.
Но вот и она обнажена — привлекавшая мудрых идея.
Маленькая, сморщенная старушонка, с дряблым обвисшим телом, на котором, как толстые синие шнуры, переплелись склеризованные сосуды.
Хитрая старушонка, с красным огромным носом, с черненькими глазками — лживыми и насмешливыми.
Я без всякого труда отделил раздутые жилы, наполненные больной, сгустившеюся кровью, от одряхлевшегося мяса и намотал на тот же клубок, распутанных мною жизненных нитей.
Потом ударил по ней мечом, поданным мне светозарным, смугловолосым предвозвестником нового царства, и она распалась, как прах, как мечта, которою и была на самом деле.
От прикосновения острого и трезвого слова распалась мечта — грозное и могущественное царство, и его царь, и его трон, такие же плоды человеческого воображения, туманные образы приниженного мозга, неспособного и боящегося мыслить самостоятельно, требующего во что бы то ни стало стороннего водительства, указки или кнута.
Смотрите на меня!