Птицы слетелись со всего света, долго парили в воздухе, описывая круг за кругом, притаились в одной темной бесконечной стае и трепетно шевелили крыльями.
— Знамя!
Скорее знамя!
6.
— Но знамени нет.
Только тень твоя растет и застилает полымя.
Но, и прикрытое тенью, оно не менее ярко и смертоносно.
Жжет и опустошает.
И надвигается, надвигается.....
Люди собираются толпою. Стадо, стадо бежит к тебе.
Ничего, не презирай его.
Вековыми усилиями оно породило тебя и пришло смотреть на торжество своего детища.
Да, ты его детище.
Оно родило тебя.
Оно, одним гигантским делом, искупило все свои вины, смыла невинную кровь пророков, побитых камнями, мучеников, сожженных на кострах, сгноенных в казематах провозвестников свободного человеческого гения: оно породило тебя.
Ты сын его. Примирись с ним.
Оно пришло смотреть на тебя.
Оно верит в тебя.
Снизойди к нему.
Снизойди к стаду!.....
Ближе и ближе чудовищный огонь. Уже острые языки касаются тебя.
Вернись! Вернись! Ты погибнешь!
Вернись в стадо.
Смотри — оно готово уже бежать, оно усомнилось в тебе.
Беги со стадом!
Полымя надвигается.
Ты безумный. Ты стоишь перед ним, как будто бы оно вовсе не грозило тебе.
Ты не уходишь.
Напротив, ты еще сам направляешься к роковому костру.
Ты... погиб!
Земля и небо, ветры и молнии, солнце и звезды, звери и птицы, пресмыкающиеся и насекомые, деревья и цветы, радости счастья и ужасы безмерных терзаний, светлые жемчужины дня и черные изумруды ночи, отчаянный стон и веселая песня, грозное слово и ласкающая музыка — все слилось в одно, все образовало одну беспросветную, кипучую массу, все кричит, стонет и хохочет безумными голосами, зовет на помощь, молит о пощаде, требует рокового возмездия.
Возмездие близко.
И, мало-по-малу, все нестройные вопли сливаются в один страстный и мелодичный напев, громкий и торжественный, поражающий новизной своих красок, чарующей гаммой едва обоняемых, мягких благоуханий.
До сих пор неслыханный, человеческой силой рожденный и вызванный к жизни гимн, победившему человеку.
Ты погиб?
Ты победил!
Да, победил.
Знакомый с физическим строением полымя, со всеми образовывавшими его элементами, зажигавший и гасивший тысячи однородных огней в своей лаборатории — ты спокойно подошел к нему и положил конец его разрушительной силе.
Умирая, оно вздрогнуло — жалкое и беспомощное, и трепетный след его исчез в вечности.
Бессмертные боги ринулись вниз со своих высот. Опустели недоступные вершины Тибетских гор, Олимпа и Арарата.
Погасли огни на горах, а купол неба стал темен и навсегда затянул их своим кубовым пологом.
7.
— Я дышу.
Я становлюсь на ноги.
Где тяжесть, давившая меня? Где цепи, меня сковавшие?
Я бегу к тебе, мое свободное, мое всепобеждающее я.
Ветер жжет меня, благоуханный амарилис радостно открывает свое глубокое бархатистое влагалище, пунцовые губы словно ждут поцелуев.
Нет преград, нет больше грубого насилия естественных законов!
Я бегу к тебе, мое я, и в страстном, томительно-страстном порыве мы теряемся друг в друге и, теряясь, друг друга пополняем.
Опять одно, опять одно нераздельно-великое.
8.
Но вперед! Вперед!
Там где-то, в неведомых далях мира, в его клокочущем жизнью ядре, есть мудрый властелин вселенной. Его веления непостижимы для человеческого разума, и к нему нет доступа.
Он не имеет определенного имени, ему не служат в храмах, ему не приносят жертв и в его честь не учреждено никакого культа.
И широкая толпа не говорит о нем.
О нем сложили легенду несколько избранных. Его чувствуют многие философы, о нем догадываются некоторые ученые. Те же рабы, те же дети, еще окончательно не выродившегося четырехрукого праотца.
Исподлившееся человечество.
Одни открыто пропагандируют его, другие скромно, как бы стесняясь своей мудрой прозорливости.
Что-же, я пойду к нему!
Освободите мне путь.
9.
Путь открыт.
По мягким электрическим волнам мирового эфира плывет моя маленькая ладья.
Вооруженному знанием, изучившему сущность атмосферических явлений, владеющему полетом — все уголки мира мне доступны.
В недра земли и из них, вверх, вокруг ее огромного шара, к другим небесным телам, сквозь их твердые и жидкие массы, от ближнего солнца к дальнему несусь я — свободный и сильный.
Где же ты, робко угадываемый, всесветный властитель?