Егор сел на бревно и положил кулаки на острые коленки.
— Я его найду! Хоть под землей.
«Иначе нельзя. Должен найти! Мой долг. А тут — плесень, деньги, деньги проклятые…» — думал он, проводив Аксинью.
Еще была — на донышке сердца — его боль не постоянное беспокойство — дочь. В его сердце столкнулись эти противоположные и в чем-то тяготеющие друг к другу силы — потерянный след изменника, Варвара и нравственный облик дочери.
Харитонин был грубым и жутким уродством, изнанкой войны, упрятанной от людских глаз как бы в преисподнюю жизни, и Варвара словно бы заслонила след Харитонина. А Людмила оставалась его совестью, надеждой, всем. Надо было хлопотать и тревожиться, пока стучало еще сердце, чтобы покарать одного и вырастить сильной и здоровой другую.
С вечера Егор собрал вещички в старый военный вещмешок — пару белья, мыло, бритву, полотенце, — решил уйти тихо, ночью.
Из комнаты ползло осторожное дыхание Варвары.
Необъяснимый мир огромной весенней ночи, когда он вышел, тотчас окружил его. Звезд не было, не виднелось и той, какую он каждые сутки примечал над Михайловым лесом.
На мокрых досках моста, где было открыто со всех сторон, ветер люто набросился на одинокого путника, силясь повалить с ног. Ветер, ветер… Его тоже нужно уметь слушать — он перелистывает страницы необъятной книги жизни, по которой проходят люди. За мостом, между двух холмов, совсем было тихо и покойно. Здесь Егор закурил, перевел дыхание.
В предрассветной полумгле серыми домами проступал городок — самая лучшая для Егора на земле точка.
…Варвара догнала его, когда он подходил уже к станции.
Она прошагала какое-то расстояние молча. Потом тихо, без обычной своей развязности и бойкости спросила:
— Куда ты, Егор?
— Мне надо уехать. Пока не поздно…
— Но ты вернешься?
— А зачем?
— Мы же живем…
— Сосуществуем. Ничего общего. У меня есть дело… Я найду! Прощай, прости… но я не могу, не могу так жить!
— Егор!.. — В голосе ее зазвучали виноватая просительная интонация и еще тревога, скрытая, бабья. На минуту она показалась ему очень жалкой и маленькой, но он пересилил в себе эту мимолетную человеческую слабость.
— Чужие мы, Варя… Как разные деревья в лесу. Иди…
— Егор!.. Глумной ты. Ты умрешь!
Она хотела еще что-то говорить, но взгляды их встретились, и оба поняли, что слова уже ничего не значили для них.
Он вошел, не оглядываясь, в вагон я пропал в нем. Сердце его мучительно ныло — все-таки вместе жили, однако в это мгновение от него оторвалось все прежнее и старое. Мимо Варвары двинулся поезд, в окнах виднелись какие-то люди, они смотрели на нее огромными, слитыми воедино глазами, и ей стало горько, одиноко и зябко.
Она начала осторожно шмыгать носом, потом длинно, как по покойнику, завыла, — в ответ же ей донесся лишь удаляющийся паровозный гудок.
Казалось бы, пора ему остыть, угомонить свое сердце, пожить хоть какой-то отрезок времени для себя. Можно было бы смотреть сквозь пальцы на ее, Варварину, жизнь и плыть по той отмели, на которой тихонько покачивалась ее лодка. И можно бы не тревожиться за жизнь Людмилы. Забыть также, что где-то ходит среди людей Василий Харитонин безнаказанно и вольно. Какое ему, в сущности, до всего до этого дело?! Все зло жизни искоренить нельзя.
Можно просто жить, не замечая, и ждать своего часа, когда невидимый сторож отобьет железной палкой последнюю минуту.
Какая ясная голова была у Егора в эти утренние часы, когда он лежал на вагонной полке! Он точно летел над землей на крыльях и видел тронутые дымкой дали, в обычной жизни упрятанные от глаз. Он находился в волшебном состоянии воспоминаний из очень далекой, золотой, отрадной поры своего босого крестьянского детства и чувствовал в этом успокоение. Он чувствовал прилив к глазам светлых, радостных слез и находил в своей душе какой-то новый источник вдохновения и страстную потребность любить этот трудный, но славный мир. «Все хорошо, и как бы то ни было, сколько бы люди ни вредили друг другу и ни запутывали себя, а жизнь должна прийти к согласию и счастью!» — думал он, засыпая.
Только что ему снова приснился Харитонин. Они находились вдвоем в холодном поле, в узкой щели, ожидая сигнала атаки. А когда пошли, то Егор видел, что Харитонин стреляет ему в спину, а пули проходят сквозь него, не делая больно, не убивая. Харитонин, видно, надеется, что огромная степь с незнакомыми людьми укроет его надежно, до самой смерти. Годы ведь зализывают следы… Мог же он, в конце концов, отсидеться? Во всяком случае, дороги назад нет — он будет искать его. Найдет и покарает.