Они замолчали.
— Вот только бы, ребятки, харчом разжиться, — сказал парень. — Без харча худо.
Вскоре поезд остановился на какой-то глухой станции. Мальчик приставил к стене ящик, забрался на него и внимательно поглядел в маленькое окошко. Сощурился, как старичок, о чем-то подумал и гибким, ловким движеньем, точно изогнувшаяся кошка, прыгнул в узкую щель отодвинутой двери, и сразу исчез.
Поезд тронулся. Они стали смотреть, толкаясь, в эту щель, но ничего не увидели, кроме плывущих мимо вагона каких-то забитых снегом кустов.
— Пропадет малый! — сказала с сердцем девочка.
— Цел будет, видишь, смелый! — сказал Лешка с восхищением.
— А мне так жалко всех, всех на свете, — горестно вздохнула Мотька и пригорюнилась.
— Известно, что ты девка, — нарочито грубо проговорил Лешка.
Опять замолчали.
— Гляди, земли сколько! Где ж ей край? — Лицо Мотьки было нежным и бледным от светивших в окошко звезд.
— Где-то да есть, — сказал.
— А далеко?
— Должно, далеко, за пяти морями.
— Ой, ой! Вот бы поглядеть-то! Страсть как хочется!
Нежный голосок девочки неожиданно вызвал у Лешки какое-то странное умиление, и ему отчего-то захотелось ей сказать особенные, ласковые слова, например, про то, что больше не станет ее дразнить и таскать за волосы, а будет всячески жалеть и уважать ее. Но он, однако, обругал себя тряпкой, и, чтоб не потерять мужского достоинства и независимости, отвернулся от нее, и стал рассеянно смотреть на виднеющийся в окошке кусочек чистого звездного неба.
Вскоре совсем зазябли. Сумерки затемнили поле, наползли и в лес, который все бежал рядом с эшелоном. Выплыл месяц — катился куда-то направо, как сумасшедший. У Мотьки из тяжелого платка виднелись одни глаза. Колька лупил себя рукавицами по бокам, бормотал:
— Че-ерт! Окандрычишься.
Лешка сказал:
— Давайте пихаться. Осторожней только — как бы не вывалиться.
Начали колотить друг друга. Мотька двигалась, хихикала:
— Эх, вы! Слабачки! Я сильней вас.
Лешка ненароком обхватил Мотьку, почувствовав под руками крепкие, как камешки, груди, зажмурился и замер, а в глазах засверкало что-то горячее, будто из них посыпались те высокие звезды. Мотька вырвалась, отступила подальше и притихла. Глаза ее стали еще больше. Лешка постоял немного с растопыренными руками — в груди что-то загорелось, точно набросали туда углей. Неуклюже сел. Колька тоже опустился. Скорчившись, сидели рядом.
Эшелон начал сбавлять ход. Впереди и с боков надвигались темные расплывчатые громады домов. Огней нигде не было видно…
— Отвести к коменданту! Безобразие! Мы же не детский дом на колесах. Пусть разбирается, — сказал очень большой офицер и пошевелил угрожающе черными усами. Он разглядывал двух (мальчишек и девочку так, как будто их кто-то подбросил как малолеток.
— Конечно, — подтвердил пожилой старшина. Затрут пацанов.
Лешка яростно сопел, вращал глазами, соображая, и вдруг крикнул звонко на всю площадь:
— Нам сеяться надо! Вы небось хлеб едите?
— Ловкий, смотри, чертенок, — усмехнулся старшина.
Лешка начал пихать им в руки бумажку Митрохина:
— Тут все написано… Читайте!
Большой офицер недоверчиво прочитал, подумал, потрогал ус, посмотрел на Лешку, протянув бумагу. Лицо его чуть-чуть помягчело.
— Ну, двигайте, — сказал он.
…В вагоне было зябко, страшно и тревожно. Колька высунул лицо в дверь. Сек ледяной ветер, кругом таилась зловещая темнота. Им всем троим показалось, что эшелон повернул назад.
— А мы туда едем, Лешк? — боязливо спросил Колька.
— Не видишь, куда земля заваливает? — не очень уверенно пробурчал Лешка. — Ясно, туда.
— Ой, а если в Германию завезут? — жалобно испугалась Мотька.
Лешка тоже боязливо высунул лицо, почесал в голове и сказал:
— Ладно, куда-нибудь привезут. Развязывай, Мотька, харчи — есть хочется.
Краюхой темного, пополам с картошкой хлеба да тремя солеными огурцами лишь заморили червяка.
У Лешки раскраснелся широкий нос от зверского аппетита, но он сыто похлопал себя по животу:
— Ух, как здорово!
Эта длинная дорога напоминала ему небо — сколько ни гляди, а конца все нет и нет…
На подъезде к лесу неожиданно взахлеб заярились на открытых платформах зенитные пулеметы.
Вагон рванулся и замер. Выли, приближаясь к земле, бомбы. Оторвав прижавшуюся к стенке Мотьку, Лешка крикнул:
— Тикайте скорей!
Кувырком повалились из вагона, сдирая корку хрусткого снега, скатились с насыпи.