— А это чего — трефа? Карта игральная?
Кривоногий покачал головой и произнес оскорбленно:
— Чего… Трефа — это я. Темнота!
Он куда-то пошел, приплясывая ногами.
Мотька уже сидела в вагоне с мешками пшеницы — их втащили туда бойцы — и радостно сверкала глазищами.
— Мальчишки, идите сюда, тут тепло, — сонно пролепетала она.
Вагон был странный: половина завалена тюками с обмундированием, в другой половине, за дверью, гудела печка и слышался шум голосов. Изредка через первую половину проходил какой-нибудь боец и, глядя на ребят, произносил что-либо ободряющее.
Лешка сразу же приказал Мотьке:
— Высовывайся. Нюхай ветер. Как запахнет кухней, едой, так и скажи.
Мотька нанюхалась ветра пополам с дымом и спустя немного сказала:
— Пахнет вроде…
Лешка высунул наружу лицо, задвигал ноздрями: пахло. Сказал:
— Ужин готов. Как станем — так пойду.
Из заросших кустарником низин натекали сумерки. Зажглась первая звезда — закачалась, как фонарик. Кругом за вагоном стояла глубокая тишина. Колеса тукали: «Домой, домой».
В лесу, на маленьком полустанке, эшелон остановился. Бойцы загремели котелками и начали прыгать в снег. Лешка тоже побежал вместе со всеми. Возле кухни уже загибалась очередь. Лешка деловито пристроился и стал глядеть в небо — ему не нравился один черный, с усиками, солдат, который сердито все ловил глаза Лешки.
— Черт их знает, лезут тебе в котелок, — сказал с усиками и все цеплялся за Лешкины глаза.
Лешка почувствовал, как понемногу его оттирают. Он нагнулся, пролез между ногами, уперся головой в пышущий, вкусно пахнувший черный котел.
Повар, рыжий дядя в белом колпаке, взглянул на Лешкины руки: они были пустые.
— Мы на довольствии, — сказал торопливо Лешка. — Трефа приказал.
Сзади, за спиной, добродушно гоготали.
— В подол я тебе, что ли? — ухмыльнулся рыжий. — Хотя постой… У меня чугунок есть. На сколько?
— На троих.
— Вали побольше! — поддержали сзади.
— Свои люди — сочтемся.
— Война, сволочь!.. — выругался кто-то сквозь зубы.
— Об том-то и речь, — подытожил Лешка.
Чугунок с кашей Лешка понес на вытянутых руках к своим.
Поели. Повеселели. Темнота пугливо придвинулась ближе, замутила холмы, кустарники, только еще маленько светлело над лесом, как все равно из склянки плескали голубой водой. Мир казался добрей — Лешка даже поправил полушубок на уснувшей Мотьке.
Лешка пошевелил спросонья губами, потянулся и сел.
В окошке синело — видно, занималось утро.
Непонятно было: то ли он лежит в хате на печке, то ли еще где… На перевернутом вверх дном чугунке, из которого ели кашу, сидел и курил Трефа. Автомат стоял у него промежду ног, как лопата.
— Станцию не прокатили? — спросил Трефа.
— А какая была?.. — спросил Лешка.
— Соболевка, кажись. Политрук говорил. Об вас беспокоился.
— Не. Наша Лопатино. Теперь скоро.
— Разорили вас?
— Жизни ж никакой нету!
— Земля, гляди, отощала?
Лешка почесал в голове:
— Какой разговор!
— А пожечено хат много?
— Одни трубы. Все пожгли… Ничего, начнем строиться. Лесов у нас много.
— А настроение? — Трефа трогал пальцами губы, лицо его было взволнованно, серьезно, с каким-то глубоким выражением, как будто он только что постиг таинственную мудрость жизни.
— Бабы терпят пока.
— А все ж? — пытал Трефа.
— Похоронка у кажной почти семьи. Мужчин многих побили. Старики с бабами да мы работаем. Тут и спрашивай.
Трефа показал кулак в сторону немцев, где еще грохотала война.
— Мракобесы! — гневно сказал он и замолчал надолго.
Мысли у Лешки были отрывистые, прыгали с одного на другое. А Трефа упорно, неотступно тянул одну мысль — о земле и хлебе. Лешка спросил:
— Вы еще Берлин не взяли?
— Покуда рано. Еще до него, до сволочи, идти сколько!
— Бо-ольшой небось? — протянул Лешка и загоревшимися глазами оглядел форму Трефы: самому хотелось туда, брать Берлин.
— Здоровый. Но ребята расколотят. Нас вот на восток кидают — там тоже зашевелились, гады. А так бы показали кузькину мать!.. — Трефа сломал в пальцах пустую спичечную коробку, сжал ее, пристукнул кулаком по коленке и встал.
— Эй вы, фараоны, Лопатино! — весело крикнул толстогубый старшина из двери, со второй половины вагона.
— Откуда знает, что наша станция? — удивился Лешка.
Трефа ухмыльнулся:
— Забыл полковника? Приказал доставить в полной сохранности.
— Чудно, — сказал Лешка и радостно засмеялся.