— Ты у меня памятливый! — с горделивой ноткой в голосе проговорил старик. — С детства таким был.
Тихон с непроницаемым видом сидел впереди. Изредка, оттопыривая губы, шипел на лошадь, в разговор не вступал.
— Сестренка выросла, наверно? — спросил Петр задумчиво.
— Куда там! Невестится. К тому же звеньевая в полеводстве. Грамоты имеет. Э-э, да что эти грамоты! — Егор Федорович вздохнул. — Бумажками сыт не будешь, — и, повернувшись, глянул на сына. — Вот ты у нас по крупному горизонту ходишь. Ты погоди, не кривись. Слава есть слава. А она об тебе по всему району идет. Ученый Зотов — кажный знает!
— Как же! Я в областном центре был прошлым летом, — промолвил Тихон, искоса наблюдая за лицом Петра, — так и там даже про ваше имя слыхал.
— Авторитет — это категорический факт, — для весомости довода Егор Федорович ткнул перед собой кулаком.
— А как товарищи, с которыми я в школе учился? Андрей Погашев где?
— Застрял в самых низах, в мазуте. На Богодиловской станции электриком работает.
— А Маякин?
— Куча детей у него. Женку взял, правда, из города. Бригадиром в колхозе ходит парень. Шибко водкой увлекается.
Помолчали.
— Послушай-ка, Петр, — обеспокоенно сказал Егор Федорович, — ты что же один к нам? Жену с дочкой чего не прихватил?
Петр думал о чем-то другом, не ответил.
Между тем солнце поднялось над дальним курганом. Близко от дороги вилась, то пропадая, то снова появляясь, крошечная речонка, похожая на синий поясок. Негорячие лучи малиновыми нитями ложились на дорогу и на высокую некошеную траву. Из-под самых ног лошади, шурша крыльями, взлетали сытые дрозды.
— Земля вашего колхоза? — спросил Петр.
— Она самая. Ее ни с чьей не спутаешь. Беднота, — сказал Егор Федорович.
Справа от дороги пошло мелколесье. Худосочный кустарник врезался в поле. По нему ходили две старухи с подоткнутыми подолами. Они волочили за собой мешки с травой.
Вскоре въехали в лес. Лошадь пошла шагом. Тележка затарахтела по бурым, переплетающимся корням. Лес был старый, еловый. Кое-где взбегали на небольшие поляны, тесня ельник и сосонник, стаи крепких берез. На полянах в траве краснела земляника. Петр спрыгнул на землю, шел за тележкой, точно в душистом, теплом тумане.
Егор Федорович с расслабленной, мягкой улыбкой поглядывал на сына.
— Утиные места, — сказал он. — И лисица тоже водится.
Петр подумал: «А отец не переменился».
— А вот и родничок, — унылым голосом сказал Тихон и потыкал куцей рукой вправо. — Мировая вода. — А сам с завистью думал о Петре: «Хорошо выглядит. Сколько ж это он сотен хапает? Ну ясно дело — не мене пяти! Боже мой, верно ведь говорят-то: кому что на роду!»
— Рясна, помнишь, Петр? — сказал Егор Федорович.
— Забыл, — смутился Петр.
— Вода тут действительно мировая, — все тем же голосом произнес Тихон, — первый сорт вода. Бывало, на косьбе мужики по ведру за раз выпивали. Лечебная просто-таки вода. — И опять зависть кольнула в сердце: «Везет же людям!» Но вся фигура Тихона в этот момент изображала только одно: готовность услужить.
Егор Федорович, испытывая тайное удовлетворение, подумал: «Хитер ты, брат. Да только и я не из дураков. Помню, как учетчиком ты был и мне трудодень занизил. Я не забывчивый. Пусть твой оболтус своей башкой в институт поступит».
Чем дальше въезжали в глубь леса, тем жарче и томительней становилось идти. Петр прыгнул в тележку. Спросил:
— Отец, ты уже теперь в лесничестве не работаешь?
— Э-э, куда там! — махнул рукой старик. — Ноги стали плохи. К тому же заработок больно низок. Не с руки это.
Тихон густо покашлял и повел кудлатой бровью.
— И пчеловодство тоже бросил? — спросил Петр.
— Бросил, — сокрушенно ответил он. — Председатель у нас был больно крут. Стучался к нему не раз, а ответ какой: пчела, говорит, дело нерентабельное. Без меда, мол, жить можно. С другой стороны, и мне выгоды мало: не одну сотняшку своих денег выложил, когда пчелы мерли. Так и пришлось ульи соседям продать.
— Жаль, — нахмурился Петр.
— Не везет нам, Петр, на председателей. То пьяница попадет, то жулик. Такая вертушка. А было время — жили зажиточно и культурно. То был председатель с головой. А теперь… — Егор Федорович кашлянул и чиркнул прокуренным ногтем по горлу.
— Что ж, другой, толковый придет, — тихо сказал Петр.
— Поджидаем. Авось припожалует.
Петр промолчал.
— Орден Ленина области дали, — сказал он. — Ни за что, выходит?
— Зачем? Это заслуженно. За лен.
— Сколько на трудодень в прошлом году вышло?