— Горьк-а-а!
Пол качнулся, звонко запел под каблуками; Наталья Ивлева пошла, поплыла царицей по кругу, мелькая молочно-белой шеей и полыхающими щеками.
Кто-то крикнул:
— Это теперь не в моде! Играй твист.
Девушка-практикантка, до изнеможения затянутая кофточкой и юбкой по последней моде, выбежала в круг, огляделась. Она, закрыв в упоении глаза, вошла в ритм, извиваясь, мелькая ногами, руки ее быстро и слаженно, точно делали важную работу, помогали ногам, — протанцевала минут двадцать.
Дед Степан даже высунул кончик языка от диковинного танца, притопывал ногой, шептал:
— Ну, шельма!
Вскоре заиграли другое, и моду оттерли с круга каблуки Веры: плясала «Барыню».
Допеть не дали. Вошла в круг Анисья. Устинья не выдержала и, подперев рукой щеку, прошла бойко, подпрыгивая, по-гусиному вытягивая шею, — годочки, знать, вспомнила.
Афанас «танцевал» бровями и ушами, но ноги были накрепко влиты в пол. Кругляков, упитый и разморенный, пытался вилкой поддеть соленый гриб, выводил старинную песню:
Сивуков перебрал лады баяна и заиграл медлительный, как волны, плавный вальс «На сопках Маньчжурии».
Лешка и Маша вошли в тесный круг танцующих.
— Ой, я как лечу! — пролепетала она.
Сивукова сменил кудряшинский гармонист. Он сел и заиграл опять обычное — «Барыню». Все поджались к стене. Теперь выбивала дробь рыжая, в шестимесячном перманенте Фрося из Кудряшей:
Фрося сделала два захода перед Лешкой, но он отказался выходить: деловито курил с ребятами около порога.
— Горька-а!
— Ну и глотка, мать честная!
— А что? Целуйтесь, смотреть хочу.
— Горьковато — это точно. Лешка, хватит дымить!
Лешка подошел, смущенно поймал стыдливые Машины губы, огрызнулся:
— Кончайте! Какого дьявола…
Мудрая хитрая Анисья заметила, что надо бы молодым новое, посветлей, жилье, и все обернулись к Зотову.
— Вернется Алексей в бригаду — хату построить поможем, — отрубил тот не в тон веселью.
А старики вели свои разговоры:
— Лето жаркое, значит, жди зимой морозы.
— Такое лето в сорок первом стояло.
Вплелся голос деда Степана:
— Это что, а я Карпаты помню.
— Ты расскажи!
— Первый крест я получил во время брусиловского наступления. Сидим, значит, в окопах, а он сам на позиции сказался. Генерал Брусилов. Подозвал меня: «Ты можешь достать ихнего солдата?» — «Чего ж, — говорю, — черта не можно, а солдата в аккурат». В сумерках я пополз. Сел в кустах, глянул: около окопа двое. Прикараулился. Один ушел, а этого, с караула, я взял.
— А ты как же его взял, Степан?
— Как… Сманеврировал — и за шиворот. В рот кисет сунул и говорю ему: «Покуда без зуботычин пойдешь, а ежели шухер-мухер устроишь — прощай твоя Германия». Кулак ему показал. А он у меня был пуд весом. Русский солдат и оружием и кулаком берет…
— Кулак, верно, и нам, мужикам, служит, — поддакнули.
Смеялись от души.
А вскорости, на рассвете, свадьба как-то сникла, угас пыл, начали сами собой расходиться. Ушли к себе домой нижнепогостинцы. Дед Степан тоже поковылял, хотя новая родня его отговаривала, но он сослался на то, что надо кормить теленка. Молодые остались. Зотов велел Маше Тоже поспеть к началу работы. А Лешка неожиданно дал ему слово, что, не откладывая, развяжется с шабашниками и вернется опять в колхозную стройбригаду.
Над Нижними Погостами вилась седая паутина. Бабье лето пахло антоновскими яблоками, свежим золотым зерном, соломенной половой. Лето закатилось незаметно. В полночь уже тянули из-за бугра студеные сквозняки, тонко посвистывая в сучьях, предвещая близкие холода. Осень требовательно и властно незваной хозяйкой входила в леса, порошила листопадом Закровенела под окнами хат рябина, посмуглела жестяная листва осинника, в прозрачный янтарь оделись березы.
Только старые раскидистые дубы на окраине деревни зеленели так же, как и в разгар лета.
Лешка слово сдержал — оставил бригаду Игната и Воробьева. Перед тем как уйти, был у них разговор. Сидели на бревне. Игнат, встревоженный, уламывал:
— Неужели всурьез? Это что же — за палочки вкалывать станешь? Ты много летось-то заробил? На штаны не вышло!
— У него перековка, — заметил Воробьев.
А Лешка сильно озлился:
— Что вы обо мне знаете?! И кто вы, собственно, такие? Отбросы колхозного общества. Мусор истории, деляги. Сравняли меня с собой!