— Господа, я думаю, у нас будет хороший вечер. А сейчас прошу познакомиться...
Шевцову можно было дать на вид лет сорок пять — сорок семь. Его напряженное, словно натянутое лицо, глубоко лежащие блеклые глаза выдавали натуру холодную и замкнутую. Однако чувство благодарности, шевелившееся в душе Болдина, заставило его сделать скидку на внешность — разве не бывает она обманчивой?
— Я счастлив представить вам своего друга господина Грибова Григория Андреевича,— произнес Шевцов и будто через силу улыбнулся.
У Грибова были резко завернутые уши и крутой лоб. Выглядел он моложе Шевцова года на четыре. Протянул для знакомства левую руку, правая была перебинтована: именно его хук в челюсть свалил мулата с ног. И вообще большая сила чувствовалась во всей этой дородной, устойчивой фигуре.
— Теперь нам осталось познакомиться со Львом Львовичем Нестеренко,— заокал Шевцов. (Болдин отметил про себя: Нестеренко лет около сорока, самый высокий в этой компании, хотя, впрочем, можно было бы добавить: «Самый угрюмый и молчаливый».) — После чего мы сможем, завершив с официальной частью, или, как говорят дипломаты, с протоколом, перейти к более приятной половине вечера, не так ли? — подмигнул Грибову.
Тот открывал бутылки.
— Кстати, что стало с верзилой? — поинтересовался Шевцов,—У него вряд ли сохранилось желание смотреть фильм, А впрочем, я благодарен ему. Возможно, если бы не он, мы бы так и не встретились и не познакомились. Так говорите, Николай Болдин? Не сын ли Павла Александровича? О, тогда я рад вдвойне. Павел Александрович — почтенный, уважаемый человек. Поверьте, я это говорю не ради комплимента. Так думают многие канадские русские.
— Или русские канадцы,— вставил Грибов, разливая по стаканам виски.
— Вам что?
— Водку с томатным соком, только совсем немного.
— Как хорошо вы сказали по-русски: «Спасибо, братцы». Англичанин скажет только: «Спасибо, братья», у них нет тех оттенков в слове «брат», которые есть в русском. Смотрите, по-нашему это и «братья», и «братцы», и «братишки». Ох, интересный все-таки язык! Какое же это оружие, какая это сила в руках тех, кто может им пользоваться свободно,— произнес Шевцов.— А эти английские артикли, я никак не могу к ним привыкнуть и вечно их путаю. Вернуться бы, братцы, в Россию хотя бы ненадолго. Пожить там, почувствовать кругом родную речь. Выпьем за наше знакомство.
— И за Россию,— прибавил Грибов.
Молча чокнулся Нестеренко.
— За знакомство, за Россию,— произнес Болдин.
Уже то было счастьем, что он спасен и что говорят с ним по-русски. Не часто выпадали на долю Николая такие минуты. С годами он начинал все больше понимать, какое это счастье — слышать, ощущать и чувствовать родную речь, и при этом сожалеючи думал и о себе, и об отце с матерью, и о других эмигрантах, которые вынуждены были сами себя наказать высшим наказанием: променять родные поля, песни, речь, родные радости и горести на то, чему учиться заново, да так и не научиться никогда. Но они бежали от большевиков, и этим сказано все.
— Чем занимаетесь, если не секрет, Николай Павлович? — спросил Грибов, нанизывая на вилку селедку с вареной картошкой.
— Пока учусь, подрабатываю немного. А вообще мечтаю стать моряком.
— Завидная профессия. Моряком торгового флота?
— Да, хочется мир посмотреть.
— А может быть, и себя показать? — спросил Нестеренко, открыв рот, кажется, первый раз.
— Да и себя показать не грех такому молодцу,— сказал Шевцов.— А по-русски говорите здорово. Ведь малышом из России... Небось от батюшки да матушки.
— Да, они постарались, чтобы я не забыл,— сказал, прикладывая к глазу мокрое полотенце, Николай Болдин.
Грибов разлил виски, налил Николаю водку, разбавил ее томатным соком:
— А теперь давайте выпьем за сегодняшний вечер, который, я в этом убежден, не останется бесследным, друзья.
Все пятеро подняли бокалы.
Так началось сотрудничество Николая Болдина и КАНАКО.
Ближе других по нраву ему был Шевцов, человек решительный и властный. Он все чаще посвящал нового знакомого в планы комитета. Знакомство перерастало в дружбу.
День своего рождения — двадцатипятилетие — Николай решил отметить в загородном ресторане. Не хотел обременять мать — та плохо себя чувствовала, и ей было бы не под силу исполнять обязанности хозяйки дома. С Дорой Николай расстался три месяца назад. Просто и безболезненно для обоих.