Защелкивая браслет, Маслов сказал, не поднимая головы:
- Еще цел?
- Как видишь.
_ Все вы у меня лишнее живете, забурели при мне... - И тем же спокойным, ровным голосом: - Какие есть доказательства, что пароход в оболочке?
- Материал погружения.
- Я говорю о научных данных, доказывающих, что такое возможно.
- По-моему, таких данных нет.
- Тогда любое выявление кессона твою работу перечеркнет.
- А сигналы? А спасенная?
- Повторяю тебе: все возможное и невозможное предварительно оговаривается на бумаге. Без визы отряда, без штампа допуска рейс недействителен.
- Существуют чрезвычайные условия спасения. Не мне тебе говорить.
- Никакого спасения нет, - отрезал он. - Речь идет лишь о подъеме людей. Но если кому-либо из них придет в голову опротестовать результат, эксперты в пять минут подведут тебя под расследование.
Формально он был прав. Нельзя отбрасывать то, что спуск на большие глубины без колокола, без гелиокислородной смеси запрещен. Такой спуск и в нормальных условиях обкладывался сотней бумажек. Обычно треть периода уходило на казуистику защиты. Правда, Суденко ни разу не помнил, чтоб эти бумажки кто-либо потом разбирал. Им не очень доверяли, но их и не проверяли.
Но смысл разговора был в ином: в том, что ты решаешься отстаивать право на невозможное. Этого никто не хотел терпеть.
- Ты считаешь, что мы можем отказаться от рейса?
- Можете.
- Как?
Маслов ответил, глядя в упор:
- Если пароход в оболочке, как ты говоришь, и ты в него полезешь, то этими красивыми глазами ты смотришь последний день.
Суденко, чувствуя, как пересыхает во рту, повторил вопрос:
- Как отказаться? Как?
- Ты повесил камень на шею, отряду и себе. Но должен предупредить категорически: любая самодеятельность в операции, обусловленной гибелью людей, будет рассматриваться как преступление. Это ясно тебе?
12
Барокамерная проверка подходила к концу.
Два водолаза "Агата" уже отдыхали на скамье, распаренные, как после бани. Они вышли на давлении в четыре атмосферы, что составляло примерно сорок метров глубины. А если вычесть атмосферу Земли (она ощущается лишь в воде), то у них оставалось чуть более тридцати метров на чистое погружение. В реальных условиях границы не так строго разграничены, как при "сухом" погружении. Море гармонично, оно глубже пропускает в себя, чем барокамера. Однако любая аномалия, которая может в нем возникнуть, тотчас превращает спуск в западню. Поэтому рабочая норма погружения, единая для всех, ограничивалась смехотворной цифрой - десятью метрами, или одной глубиной. Всякие отступления от нормы утверждались или отклонялись посредством барокамерных проверок. В сущности, барокамера осуществляла профессиональный и медицинский надзор за водолазами. А также служила средством лечебной профилактики от кессонной болезни, которую она фиксировала довольно четко. Но если в барокамеру залезали здоровые водолазы, то такая проверка неминуемо превращалась в соревнование, кто высидит больше.
Водолазы "Агата" оказались слабее, хоть и выполнили норму с тройным запасом. Немного дольше продержался их старшина. Он вышел, облизывая пересохшие губы, прыгая на одной ноге, словно в уши попала вода. Когда вышел Ветер, Аннушка, тоже присутствовавшая здесь (она любила всякие зрелища), посмотрела на него с веселым неудовольствием, как смотрят в деревне на хилых, но безалаберных чудаков, встревающих в разногласия здоровенных мужчин. Смеясь глазами, показала Суденко на барокамеру, и этот ее кивок означал, что там сидит Ильин. Что там, кроме Ильина, еще сидел Ковшеваров, ее не трогало. Она почему-то не воспринимала Гришу как водолаза. А Юрка был ее любимец: при спусках она болела за него.
Наверное, Иван Иваныч не возился бы с глубоководниками, если б не "Шторм". А так, посмеиваясь, покручивал колесико на щите, прибавляя давление. Когда стало двенадцать атмосфер, подал сигнал Ковшеваров. Вышел Гриша спокойно, и по его лицу было видно, что мог еще сидеть. Но он отсидел глубину "Шторма" и больше не хотел. Зато Ильин, зафорсив, отказался выходить и на отметке "пятнадцать", так что доктор-физиолог, переживая за бочку (она была испытана на тридцать), призвал на помощь остальных. Открыв барокамеру, стащили Ильина с койки, на которой тот лежал с журналом "Огонек". Этот журнал Ильин любил, хотя в нем его озлобляли кроссворды. Ни один из них Юрка не отгадал за всю жизнь.
- Греческий механик, из семи букв... - раздумывал он, когда его волокли. - Кулибин!
- Сходится? - спросила Аннушка.
- Подошло...
Майка на нем, с оскаленным тигром, была почти сухая, но было видно по глазам и по обалделой скороговорке, что лежка в барокамере была все же без удобств. Мог бы и отложить журнальчик... Да, это был настоящий глубоководник! Только это открытие уже не было для Суденко открытием. Зато доктор-физиолог был потрясен.
- С такими парнями, Суденко, - сказал он, делая водолазам записи в книжке*, - ты можешь поднимать пароходы хоть в Мариинской впадине.
* Личная книжка водолаза с указанием глубины, на которую он спускался.
- Выдумайте такой костюм, чтоб не раздавило, - сказал Ильин. - А нам все равно, куда лезть.
Стаскивая шаровары, он зацепил их с трусами, обнажившись по нечаянности до волос, и Аннушка, глядевшая на него, как любящая сестра, отвернулась.
- Костюм - не проблема, - ответил Иван Иваныч. - Дело в питательной смеси.
- Вот и придумайте газ, газ...
- Зачем вам газ? Вы же спускаетесь на атмосфере.
Суденко не понравилось, что доктор сказал. Этот доктор больше всего заботился о здоровье водолазов простых. А на глубоководников смотрел как на диких зверей, считая, что для них медицина не обязательна.
- Вы бы лучше баллоны привезли с гелием.
- Кто же виноват, если не вы сами? Не темнили б с баржой, привезли б...
- Да не привезете! - сказал Суденко, закипая. - Потому что золото стоит... А если залетим на воздухе, что тогда? Придумаете нам дыхание на том свете?
Доктор, приподняв очки, добродушно покосился на него.
- Ты чего буянишь? Или я вас заставляю лезть? Tы вообще-то не буянь! А то сейчас проверю по этой книжке, на тридцать глубин...
Суденко, побледнев, потянул из штанов рубаху.
- Я согласен! А ты согласен платить, как за глубоководный спуск?
- За барокамерные нс платят.
- А за Полынью будешь платить? За "Шторм"?
- Ладно, Жора. - Доктор стал собирать бумаги. - Я ведь деньги не плачу. Оформите все как надо, бухгалтерия выплатит.
Суденко понимал, что сорвался по-глупому, зло. В запальчивости перешел на "ты", хотя доктор намного старше. Правда, Иван Иваныч не особо обиделся на него и, проходя, из привязанности, хлопнул рукой по плечу. Остальные тоже повели себя так, словно не было этой дурацкой вспышки. Они были заняты тем, чтоб поскорей оформить стол. Один из водолазов "Агата" вспарывал банку консервированных сосисок, второй разливал вино. Ветер плясал в своей боксерской стойке, поторапливая остальных. Проявляя излишнее нетерпение, он, по обыкновению, лишь тормозил дело. Намечалась одна из встреч, довольно редких в море, чтоб ею пренебречь. Но Суденко не чувствовал радости, что собрались... Видно, приходит такое время, когда то, что сближало, уже не сближает, и простое удовольствие, которое испытываешь при виде старых товарищей, тут же заглушается неудобством, что ты им обязан тем, что знаешь их...
Бездумно смотрел, как из открытой барокамеры выходит дымящийся кислород... Что на него нашло? Он просто боялся рейса! Потому что одно дело, когда риск к чему-то приводит, и совсем другое, если без всякой пользы. Но разве это мало - достать людей? В их работе нечасто случается и это. Достать людей - ого! Только б получилось... Но то, что раньше осознавалось как цель, сейчас не оставляло в душе никакого чувства. Там, в душе, творился какой-то погром.