Под поверхностью воды уже клубились крупные рыбы с красной и золотистой чешуёй. Я простояла на берегу достаточно долго, чтобы у них появилась надежда на корм. Вздохнув, я отвела от них взгляд, и сделала шаг по дорожке вдоль пруда, когда какое-то движение, замеченное краем глаза, привлекло моё внимание. Кто-то шарахнулся за заросли бамбука, стоило мне повернуться в его сторону.
– Ты заметила? – я обернулась к служанке.
– Что заметила, госпожа?
– Там кто-то есть, – я сделала несколько шагов, обходя бамбук по широкой дуге.
– Должно быть, там кто-то из слуг, госпожа. Сюда не может попасть посторонний.
– Тогда почему он прячется?
Служанка не ответила – должно быть, не успела, потому что человек прятаться передумал. Наоборот, вышел из зарослей на освещённое место и уставился на меня. Одет он бы действительно как слуга, и если бы не его шараханье в кусты, я бы не обратила на него внимания. Это же не Внутренний дворец, куда мужчинам, кроме гвардейцев и евнухов, хода нет.
– Умоляю вас, госпожа, не бойтесь, – проговорил он, подняв руку. – Я не стану причинять вам вреда.
Я неожиданно для себя фыркнула. Ярко представилось, как он сейчас запоёт красивым тенором: «Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь! Я не стану вам вредить. Я пришёл вас умолять о милости одной!..» А можно ещё вспомнить Дон Жуана с Донной Анной…
– Я сказал что-то смешное?
– Ну, вообще-то да. Пролезли сюда обманом, переодевшись, а теперь говорите, что не причините вреда. Люди с мирными намерениями так себя не ведут.
Что он переоделся, я не сомневалась ни минуты. Слуги так не держатся, это я уже научилась отличать.
– Но я действительно не хочу зла. Я просто должен был вас увидеть.
– Что ж, вы меня увидели, – нелюбезно сказала я. – Теперь можете уходить.
– Но, госпожа… – он сделал шаг вперёд, остановился, словно в нерешительности. – Прошу простить мне мою дерзость. Но я должен был вас увидеть! В столице так много говорят о вас, ходит так много слухов… Не отличишь, где истина, где ложь. И вот я пришёл… У меня не было намерения вас оскорбить!
Ещё один любопытствующий, брезгливо подумала я. Надо будет пожаловаться хозяевам, пусть дознаются, кто его сюда пустил. Хоть я и не сторонница жестоких наказаний, но кто-то точно заслужил свою порцию палок.
– Вы отлично знаете, что ваши действия оскорбительны независимо от намерений. Уходите.
– Молю вас, не гоните! – он вдруг упал на колени, театральным жестом простирая ко мне руки. – Я столько слышал о вас… Кто-то говорит, что блеск вашей красоты затмевает нефрит, кто-то говорит, что на вас невозможно глянуть без страха и отвращения. Но теперь я вижу, что те, что говорит второе – жалкие клеветники!
– А те, кто говорит первое – жалкие льстецы. Убирайтесь, или я позову стражу.
– Госпожа, молю, смилуйтесь!
– Вы слышали, что сказала госпожа Фэй? – молчавшая до этого служанка выступила вперёд. – Уходите, пока вас не выкинули!
– В общем, я пошла за стражей, – подытожила я, увидев, что он снова открыл рот. – А вы как хотите.
Мужчина судорожно вздохнул, вид у него был действительно взволнованный. Хоть сейчас на сцену, подумала я, но чувствовать себя актрисой в плохой пьесе мне не нравилось. Между тем мужчина всё-таки поднялся.
– Но я вернусь, – почти с угрозой сказал он. – Я ещё обязательно вернусь!
И быстро скрылся за поворотом дорожки. Я посмотрела на свою спутницу:
– Пойди, проследи, как он выйдет из дома.
– Но я не могу вас оставить…
– Ничего со мной не случится, я позову других слуг. Давай, беги.
Девушка присела и убежала. Я медленно пошла дальше, к беседке в дальнем конце. Сад перестал бы таким уютным, каким казался десять минут назад, однако звать слуг я, вопреки своим словам, не торопилась. Я уже почти забыла, каково это – гулять одной. С тех пор, как я стала высокопоставленной особой, в одиночестве я оставалась только в спальне, и то не всегда.
Вспомнился горящий взгляд только что ушедшего молодого человека, и я передёрнула плечами. Он мне не понравился, уж очень этот взгляд был… как бы это сказать… маньячным, пожалуй, преувеличение, но что-то лихорадочное и нездоровое в нём было. Увы, стать знаменитостью означает привлечь внимание разных людей, и, вполне возможно, я сейчас обзавелась навязчивым поклонником. Хорошо, что во Внутренний дворец ему уж точно ходу не будет.
В беседке я надолго задерживаться не стала. Приближался ужин, а нужно ещё успеть покормить Шэйрена. А после ужина я поиграю с Лиутар или почитаю ей что-нибудь. Если её брат позволит. В целом, Шэйрен был куда более спокойным ребёнком, чем Лиутар, и плакал реже. Но уж если начинал, то это было надолго. Упрямство – фамильная черта мужчин из рода Луй.