В месяц дождевой воды наконец-то потеплело окончательно и, вопреки названию, опять задули сухие западные ветры с гор и из пустыни. Оставалось лишь надеяться, что со временем природа возьмётся за ум. А пока армия всё-таки выступила в поход. День был определён сразу же, как только стало ясно, что потепление надолго, и заранее стянутые во временные лагеря у Таюня дружины выстроились, чтобы пройти торжественным маршем через весь город. Зрелище было поистине величественное: трепетали знамёна с ритуальными изображениями красной птицы, блестели шлемы и брони, барабаны отбивали ритм, в такт которому о камни мостовой бухали тысячи ног. Кажется, вся столица теснилась на улицах, по которым проходило войско: чтобы там горожане ни думали о грубых вояках, но вид стройных колонн, красочных плюмажей и солнечных бликов на наконечниках леса из копий не оставил их равнодушными. Я проводила мужа с крыльца дворца Согласия Неба и Земли, а потом меня отвезли к воротам Дракона во внешней стене города. Поднявшись на широкую террасу, я смотрела, как живая река выливается из города, направляясь на север – по той же дороге, по которой мы с Тайреном когда-то ехали в назначенное прежним императором изгнание. Теперь новый император гарцевал под главным знаменем с бунчуком, во главе кавалерийского отряда. Я видела, как он обернулся и помахал мне рукой, и тоже махнула рукавом ему в ответ.
– Я вернусь, – сказал Тайрен мне чуть раньше, уже совсем собираясь сбежать по длинной лестнице вниз, где его ждали осёдланный конь и отряд телохранителей. – Вернусь с победой и добычей, вот увидишь. Да не переживай ты так, ничего со мной не случится. Я вернусь живым и невредимым, обещаю.
– Ты, главное, вернись, – сказала я. – Хоть каким-нибудь…
Глава 10
Народ наш страждет ныне от трудов –
Удел его пусть будет облегчён.
Подай же милость сердцу всей страны,
Чтоб мир снискать для четырёх сторон.
Льстецам бесчестным воли не давай,
Чтоб всяк недобрый был предупреждён,
Закрой пути злодеям и ворам –
Небесный ведь не страшен им закон.
Дай мир далёким, к близкий добрым будь,
Да укрепится этим царский трон!
Ши Цзин (III, II, 9)
– Но ведь эту ткань подарила ты! – Добродетельная супруга Чжан Анян обвиняюще вытянула руку.
– Не отрицаю, – спокойно кивнула Кадж. – Но тогда всё с этой тканью было в порядке. Яд на неё попал позже.
– Ты врёшь, сестрица! Просто не хочешь признавать перед лицом её величества свои преступления.
– Преступления? – Кадж усмехнулась. – Если ткань попала к тебе уже отравленной, то почему мастерицы, шившие тебе платье, никак не пострадали?
Я поморщилась. У меня болела голова, этой ночью я плохо спала из-за духоты, и меньше всего мне хотелось участвовать в споре, который всё равно никуда не приведёт. Но это тоже входило в обязанности императрицы. Не так давно Добродетельная супруга заболела, некоторое время врачи затруднялись определить причину недуга, пока кто-то наконец не вспомнил, что симптомы похожи на отравление одним довольно редким ядом. Учинённый розыск помог выявить, что причиной всему – новое платье, сшитое госпожой Чжан из роскошной, белой с голубыми цветами тафты, подаренной ей на день рождения Талантливой супругой. Кто-то пропитал ткань ядом, и теперь обе женщины сидели у меня, перебрасываясь обвинениями. Чжан Анян утверждала, что Шэйн Кадж пыталась её отравить, госпожа Шэйн выдвинула встречное обвинение, что Добродетельная супруга отравила сама себя, чтобы очернить соперницу. В пользу последней версии говорил тот факт, что никакого непоправимого ущерба здоровью Чжан Анян нанесено не было. Лекари обещали ей полное выздоровление.
Впрочем, госпожа Чжан не сдавалась и уверяла, что спаслась лишь благодаря тому, что надевала платье только один раз и ненадолго. А что было б, если бы яд никто не узнал, и она попыталась облачиться в ядовитый подарок снова? Как минимум – тяжёлая болезнь, которая надолго уложила бы её в постель, отрешив от дел и сделав беззащитной перед дальнейшими интригами.