Старуха недобро поджала губы:
— Зачем снова ищешь Его?
— Хочу выяснить, что это вообще такое, — хмуро сказала Лида.
Цыганка и впрямь, похоже, что-то знала. Или это знаменитый цыганский гипноз? Когда говорят всё, что придёт в голову, внимательно наблюдая за реакцией жертвы. До этого цыганки к Лиде никогда не подходили, будто издалека признавали за свою. Это одновременно и раздражало её, и устраивало.
Но у Лиды ничего эта бабка не выпросит.
Она только раскрыла рот, чтобы потребовать от старухи не ходить вокруг да около, как та подбоченилась, одарила Лиду синим взглядом сверху вниз и начала честить на все корки.
— Ах ты дрянь ты такая, девка! Ни языка не знает, ни обычаев, ни вежливости не учёна! Пришла с вопросами, а сама и шею согнуть не желаешь? Старики твои плачут, — она указала в небо длинным узловатым пальцем, — на такую дочь глядючи! Не стану я с тобой говорить, пока не исправишься.
Речь довершил смачный плевок Лиде под ноги. Потеряв дар речи от удивления и возмущения, Лида стояла, как вкопанная, пока старуха, не оборачиваясь, медленно ковыляла прочь. Сгорбленная её фигура, словно маленький кораблик, заваливаясь в стороны, плыла по заросшей траве дорожке.
***
Начало было назначено на восемь вечера, но первые гости пришли задолго до этого времени.
— Ну и ливень на улице! — Криста сложила зонт, оглянулась в поисках места, куда его можно было поставить.
Лида взяла у неё зонтик и запихнула в стойку в углу, где уже обтекал Юлькин.
— Раненько вы.
— Мы с продуктами, — сама Юля уже разбирала принесённую сумку, и кухонный стол усеяли скатывавшиеся с неё дождевые капли.
— Чаю? Кофе? Алкоголь?
— Алкоголь и стриптиз!
— Хлеба и зрелищ, — подхватила Кристина. — А где твой брат?
— В своей комнате, — Лида помрачнела.
Днём, когда пришла домой, он отчитал её за выход без спроса и велел, чтобы вообще не шаталась по улицам в одиночестве. Это ужасно её разозлило, и они всерьёз поцапались — впервые с тех пор, как Лида с мамой сюда переехали.
«Не подставляйся»! Ладно, он прав, хоть и не знает об этом, она действительно «подставилась», когда преследовала его в ту ночь рядом с клубом. Но это было не зря. Наоборот — та ночь что-то дала ей, что-то открыла, что-то изменила в ней самой — недаром только после неё Лида начала видеть чёрную тень.
Ну а что касается бандитов — так тут кроме самого Саши и винить-то некого.
Наверное, ей не следовало его в этом упрекать. Он сразу замолчал, сжал кулаки, ушёл в свою комнату и засел там, как сыч. Если, конечно, опять не сбежал через окно, фокусник несчастный.
Хотя — Лида взглянула на залитое водой стекло — в такой ливень вряд ли.
С девчонками приготовления шли весело. Они наделали лёгких бутербродиков наподобие канапе, нажарили картошки, разобрали принесённую Юлей и Кристой снедь. «Репетиция выпускного», — сказала Юльча, довольно жмурясь.
В разгар приготовлений из комнаты вышел Саша — сияющий и довольный, как солнышко. Поздоровался — Кристина засияла ответной улыбкой, Юля просто вежливо кивнула. Чтобы не портить праздник, Лида тоже сделала вид, что оттаяла.
Минут через двадцать, когда девчонки устали отгонять от стола голодного Сашу, раздался звонок: приехали парни. Сразу стало тесно и очень шумно. Новоприбывших было четверо: Алекс, Фрик, Илья, ещё один парень из компании, чьё имя Лида постоянно путала: то ли Артём, то ли Арсений. Каждый по очереди, пожав руку Саше, кивнув девчонкам, проходил внутрь и разувался.
Фрик был последним.
— Лида, — он вручил ей букет колких тёмно-красных роз и поцеловал в щёку, изрядно этим смутив, — рад снова увидеть.
— Спасибо, — вдыхая густой терпкий запах, она украдкой бросила взгляд на Сашу.
Но он и не думал смотреть на них с Фриком. Стоял, оперевшись спиной о колонну, разделявшую кухню и гостиную, часть бывшей стены, и улыбался устроившейся напротив Кристине. А та приоделась ради сегодняшнего вечера, и чёрная кофточка с блёстками, открывавшая верхнюю часть груди, придавала ей незнакомую взрослую порочность.
Хорошо Кристе. Лида вздохнула. Третий размер, почти четвёртый — как два спелых яблока, а то и небольшие дыньки.
Взгляд Саши, крейсировавший между лицом Кристины и тем, что располагалось ниже, Лиду раздражал. Раздражали и его беззаботная независимая поза, и скрещённые на груди руки и больше всего — весёлая улыбка.