Увидев вопрос в её глазах, Саша терпеливо вытащил фотографию из пластиковых зажимов. Перевернул. И Лида с удивлением обнаружила на обороте сто лет известной ей фотографии никогда не виденную надпись.
«Лигита, моя дочь, моя любовь».
Чёрная ручка, размашистый, летящий почерк. Крупные буквы, легко читаемые даже сейчас, хоть и подвыцвели чернила.
— Кто это писал? — растерянно спросила Лида. Спросила не Сашу и даже не саму себя. Ответ был ясен, она просто не хотела признавать.
Отец.
Но… он же бросил их с мамой, он же никогда не любил её. Это всё неправда, красивые слова. Мама всегда говорила, что он не только алиментов не платил, но и весточки о себе не подавал, канул, как камень в воду, и круги не пошли.
Лида уже давно ничего о нём не слышала. Что с ним сталось? Жив ли он вообще?
Она быстро просмотрела раскрытый альбом, потом несколько других, выбирая самые старые. Лидка — младенец, голопузая плавает в ванне, Лидка в ползунках, потом в платье, в зимнем комбинезоне, Лидка с мамой, с бабушкой и дедушкой, с мамиными подругами, с дядей, тётей и двоюродными сёстрами... Где-то ведь были фотографии вместе с отцом, она даже разглядывала их, когда была поменьше, хотела убедиться, действительно ли они так похожи, как об этом твердила бабушка.
Но ни одной фотографии с отцом Лида не обнаружила.
— Что ты ищешь?
Она захлопнула очередной альбом и, не отвечая, уставилась в пространство. Как же это? Потерялись все старые фотографии? Мама выбросила при переезде? Или... давно, гораздо раньше, например, когда начала встречаться с дядей Серёжей?
Но это как-то нечестно... ведь в конце концов, каким бы он ни был, он оставался Лидиным отцом.
Саша снова окликнул её, и, чтобы не рассказывать ему об отце, она спросила другое:
— Как ты вообще эту надпись увидел? Фотку же нужно было по крайней мере достать?
Неожиданный вопрос его удивил. Саша смущённо отвёл взгляд.
— Ну, мне было любопытно...
— Ты смотрел наши фотографии?
— Твои.
— Зачем? — Лида не сдержала удивления.
Саша, ничего не отвечая, положил руку на полку с другой стороны от неё, так что спиной Лида отчётливо почувствовала тепло его тела. Она смутилась: и от этого тепла, и от молчания, и от внезапной близости.
Его дыхание шевелило ей волосы у виска, и Лида очень хотела и боялась повернуться. Ни следа чёрной сущности, ничего подобного, а он всё равно её обнимает и вот-вот... Ей было страшно, что она всё воображает, и было страшно, что нет, что он и впрямь хочет её поцеловать, но почему-то медлит, чего-то ждёт, может быть, какого-то знака от неё самой.
Не смея посмотреть ему в лицо, она лишь повела подбородком в его сторону, так, будто к чему-то прислушивалась. И он двинулся ей навстречу, обнимая крепче, теперь уже несомненно.
Неожиданная трель телефона заставила их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга.
Саша выругался, захлопал по карманам в поисках мобильника, Лида поспешно стала собирать альбомы, старательно отворачиваясь и закрывая волосами порозовевшее лицо.
— Здравствуй, дорогой, — услышала она приглушённый голос в динамике Сашиного телефона и похолодела. Узнала по интонациям.
Это звонил тот самый, кого бандиты называли Михалычем.
Глава 22
Лида хваталась то за одно, то за другое, на кровати росли кучи одежды, в коридоре — горы обуви, а сумка оставалась полупустой. Голова шла кругом. Лида брала какую-нибудь фоторамку, смотрела на неё, пытаясь понять, брать или оставлять, наконец возвращала на место и хватала то, что стояло рядом.
Саша не выдержал её безрезультатной беготни по квартире, усадил на диван в гостиной и велел успокоиться.
— Это не навсегда. Представь, что ты просто едешь с ночёвкой. Подождём, пока родители не вернутся, у отца есть знакомые в полиции, всё будет хорошо. Хотя я думаю, они сами тут не появятся, если я уеду.
— Я хочу с тобой!
— Ну Лид, мы же уже говорили об этом. Им нужен я, они станут искать меня, это опасно. У тебя школа, выпускной класс, экзамены на носу. Ты же сама говорила.
— Плевала я на эти экзамены! — она вскочила и начала нервно расхаживать по комнате.
За окном уже светлело, а они так и не сомкнули глаз. Впрочем, спать и не хотелось.
Лида не слышала весь разговор, Саша сразу ушёл в свою комнату и говорил за закрытой дверью, и оттуда доносилось лишь глухое бурчанье, перемежаемое репликами на высоких тонах, в основном неласкового содержания. Разговор длился недолго, но вышел Саша злой и растерянный. Тут же заявил, чтобы Лида собирала вещи: она едет к подруге. Всё равно какой, Юле, Кристине, какой-нибудь Марине, Оксане — лишь бы к утру ноги её тут не было.