— Ты что... — бандит не успел договорить.
Прятавшиеся за старшей девушки, как единая команда, похватали с покрывала скарб, которым торговали, и накинулись на бандитов. Откуда ни возьмись появились дети, которые, как мелкие собачонки, падали мужчинам в ноги, цеплялись на них мёртвым грузом, визжали и кусались.
Чужая хватка ослабла, и Лида вывернулась из рук бандита, заодно пнув его куда попало. Попало преотлично — как раз в голень, и бандит взвыл, сгибаясь. Девчонка в розовой юбке, задорно подмигнув Лиде, врезала мужику блестящей кастрюлькой. Серебрившиеся под ярким солнечным светом в руках цыганок разные кастрюли, чайники, кофейники и вычищенные до блеска сковородки придавали происходящему оттенок безумного фестиваля.
Старшая гортанным голосом отдала какое-то приказание, и цыганки начали теснить бандитов прочь от ворот рынка. Лида увидела охранника — не того, к которому приставала с просьбой о помощи, но тоже в серо-синей форме. Он смотрел на развернувшуюся битву и открыто хохотал. Похоже, у него не было никакого желания вмешиваться.
Лида выхватила металлическую кастрюльку с длинной ручкой у ближайшей девушки и вступила в бой. Не прошло и пары минут, как оба бандита с руганью и угрозами ретировались.
Старшая сдула с лица растрепавшиеся чёрные волосы, подбоченилась и широко заулыбалась. Ребятишки уже прятались в её юбках, превратившиеся в один миг из чумазых демонят в застенчивых милых деток. Их было трое, от трёх до шести примерно лет.
— Меня зовут Патрина, — сообщила цыганка. И, поочерёдно указывая пальцем на каждую из своих соратниц, назвала: — Рада, Сенка, Галя, Злата, Ринка, Ксения.
Девушка в розовой юбке помахала рукой, тоже заулыбалась. Её звали Златой.
— Лида, — представилась Лида, вытирая трудовой пот. — Его зовут Саша.
Глава 29
Лида проснулась поздно, за окном уже сгустились сумерки. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь, пытаясь отличить один звук от другого. Здесь, в комнате, было тихо, только едва слышно отсчитывали секунды большие чёрные настенные часы — родом, наверное, из прошлого века. От приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой, звенели сверчки. Где-то в доме гудели трубы, слышался шум воды, позвякивание посуды. Мелькнула мысль о том, что надо бы помочь, и тут же лениво отступила.
Потом. Попозже. Слишком хорошо было лежать тут, хоть и на старом, немного продавленном диване, под мягким пледом, в темноте, вдыхая аромат грушевых и яблоневых деревьев.
Цыганский дом оказался совсем не таким, как Лиде представлялось раньше. Она думала, будет грязь, запустение, нищета. И поначалу цыганский посёлок и правда показался ей неряшливым: грунтовые дороги, в ямах блестит вода, дома и заборы давно не крашены, калитки кое-где покосились.
Однако внутри дом, куда их привели, был старым, но чистым. Аляповато, но любовно украшенные стены, много ярких красок: скатерти, занавески, на столах тут и там в вазах пестрели цветы. Даже в комнатушке, куда Лиду положили спать, на письменном столике с облупившимся лаком выпячивала эмалированные бока кружка с букетом из ландышей.
Интересно, сколько она проспала?
Лида вгляделась в стрелки часов. Против ожиданий, было ещё не так поздно: половина восьмого.
Мочевой пузырь звал в туалет, присохший к спине желудок — к хозяевам, попросить чего-нибудь съестного. Лида спрыгнула с дивана.
В большой комнате её встретила носатенькая Злата с щекастым черноглазым карапузом на руках. Она уже переоделась и теперь была не в розовом, но почти в таком же ядрёном по яркости зелёном. Переливающаяся на свету травяная юбка в пол, из такого же материала кофточка с серебряными узорами, на голове в тон платок.
Лида кивком поздоровалась. Карапуз был очень на Злату похож — наверное, брат. Хотя Лида не взялась бы утверждать наверняка: на её взгляд цыгане все походили друг на друга — смуглые, черноволосые, кареглазые, у многих девушек похожий наряд и причёска.
— Господи, как у вас красиво.
В гостиной всё в буквальном смысле блистало. На самом деле сюда подходило не сколько «красиво», сколько «бохато». Именно так, через южнорусское «г». Лепнина, золото, персидские ковры и натёртые полы там, где не закрывал ковёр. До блеска отмытые зеркала и латунные — или позолоченные? — ручки.