— Что ты умеешь? Что знаешь? – спросила та.
— В каком смысле?
Старуха помолчала, потом положила на стол мозолистые, с глубокими тёмными линиями, старческие ладони. Теперь Лиде показалось, будто от неё самой ждут, чтобы погадала.
— Смотри. Слушай.
Лида еле сдержалась, чтобы не нагрубить. Она и так смотрит и слушает, но не видит и не слышит абсолютно ничего толкового. Тусклый свет, тёмная комнатка, спёртый воздух с незнакомыми пряными запахами, старуха с пытливым взглядом, полное непонимание, что происходит и что от неё требуется, нагнетали напряжение ещё сильнее. Видимо, из-за этого напряжения Лиде показалось, что по комнате будто пронёсся внезапный сквозняк, хотя огоньки свечей горели ровно. А от ладоней старухи начала подниматься зловещая чёрная дымка.
Лида передёрнулась и потёрла глаза.
— Видишь, — удовлетворённо сказала старуха. – Что ж, для такой, как ты, и это неплохо.
— Только не думайте, что меня можно взять на всякие разные фокусы, — начала Лида звенящим голосом. – И не надо меня оскорблять. Я вам не какая-нибудь «такая». Я вас ни о чём не просила и вообще хоть сегодня уеду.
В комнате как будто посветлело, чёрная дымка втянулась в ладони старухи.
— Успокойся, девушка.
Цыганка повернулась и из одного из многочисленных ящичков стоящего поблизости секретера достала круглое старое зеркало в почерневшей серебряной оправе. Выложила на стол зеркальной поверхностью вверх, и внутри заплавали огоньки свечей.
— Будешь учиться.
— Почему я должна чему-то у вас учиться?
— Ты думаешь, я стану тебя уговаривать? – усмехнулась цыганка. – Не хочешь – уходи.
Она замолчала, смотря на Лиду немигающими синими глазами. Лида сердито нахмурилась.
Она и правда думала, что старуха станет упрашивать её или приводить аргументы, например, говорить, что это нужно будет для того, чтобы помочь Саше. Конечно, в этом случае Лида бы согласилась.
— Сначала объясните, чему учиться и что мне от этого будет, — буркнула она.
— Вот, — старуха пододвинула к ней ближе зеркало. – Поговори с ним.
Почему-то Лида поняла сразу. Ей нужно поговорить не с зеркалом, а через зеркало – с чёрной тенью, преследующей Сашу, с той, которую видела в заброшенном доме.
По коже снова прошёл холодок. На этот раз Лида знала причину.
Чёрт, всё-таки зря она в это ввязалась. Мало того, что это глупо — пытаться устроить сеанс спиритизма в две тысячи семнадцатом, так ещё и... страшно.
Да, это, пожалуй, было главной причиной: Лиде было страшно.
А вдруг получится?
«Ты придёшь ко мне снова», — сказало ей это в прошлый раз, и Лиде казалось, что намерения у «этого» были самые недобрые. Например, сделать то, что в прошлый раз не получилось — сожрать её с потрохами. Она не была уверена, что сможет противостоять так, как это делал Саша.
— А зачем это вообще нужно? — попробовала она оттянуть момент.
— В первую очередь для тебя самой, — скупо проронила старуха. — Если ты не совладаешь сама, никому не сумеешь помочь.
Никому не сумеешь помочь. Старуха словно насквозь увидела все Лидины чаяния и опасения. Да, ей хотелось помочь Саше. Хотелось суметь его спасти, освободить от странной зависимости, «потусторонних чар». Но разве у неё, совершенно обычной девушки, это получится? Что если старуха преследует какие-то свои цели?
Хотя какие цели. Разве что «скормить» Лиду этой сущности — но Лиде почему-то казалось, старая цыганка скорее настроена против той сущности, чем служит ей.
Ладно.
Глава 35
Лида вздохнула глубоко, как перед нырком, и всмотрелась в чёрную гладь старого зеркала. Трепетали огоньки свечей, давило на уши старухино молчание, и даже всякие сверчки и жучки, наполнявшие ночь тихим стрекотом, вдруг все, как по команде, замолчали.
Поначалу ничего не происходило, и Лиде начало казаться, что старуха её разыграла, заставила, как дуру, пялиться в дурацкое зеркало. Потом она решила рискнуть и вызвала в памяти то ощущение в заброшенном доме: голода, холода и неизбывного одиночества.
Нахлынуло внезапно. Онемели руки и ноги, зеркало затряслось, заходило ходуном, хотя сама Лида не чувствовала дрожи. Зеркало будто поглотило её целиком, она больше не видела ни свечей, ни старухи, ни комнаты вокруг. Через тонкий слой амальгамы её перебросило в другой мир. Мир, состоящий только из двух плоскостей и только из одного желания — во что бы то ни стало насытиться.