— Когда он поднял руку на тебя, я не выдержала. Взяла тебя и убежала из дома. Он просил прощения, твердил, будто никогда больше… Но я знала, что это повторится. Это случалось у него припадками, и с каждым разом всё сильнее. Поэтому… ладно меня, но твою жизнь я не могла подвергать опасности, — она снова поцеловала Лиду, на этот раз в лоб. — Я очень тебя люблю, Лидусь.
— Я тоже тебя, мам, — глаза у Лиды опять были на мокром месте.
— А потом он пропал. В один прекрасный день, как будто никогда и не было. Ничего не сказал, не оставил, никакой записки… Я подождала с месяц, написала заявление – не нашли. Думаю, и не искали особо. Подумаешь, ещё один муж оставил жену с ребёнком.
— Ты думаешь… он умер?
— Не знаю, Лид. Для меня он умер в тот момент, когда тебя ударил. А что с ним потом сталось… да скатертью ему дорожка, пусть Бог судит. Мог и ввязаться во что-нибудь криминальное.
Лида кивнула.
— А мне ведь было предостережение, — добавила мама. — Когда я первый раз его увидела, то будто тень привиделась за его плечом. Да и вообще я перепугалась: подходит джигит такой, в плечах косая сажень, глазищами чёрными сверкает, в любви признаётся. Я от него удирала со всех ног. Так он меня нашёл. Ходил, цветы дарил. А я от него бегала, — она засмеялась. – Вахтёршу нашу просила меня с другого входа выпускать, все подружки меня от него прятали. А в один прекрасный день я – будто приворожили – влюбилась. Ну он, конечно, красавец был, на это я сразу обратила внимание. Но… на самом деле я до сих пор себя не понимаю. Это было как наваждение. Как у Булгакова – Мастер и Маргарита. Молния с чистого неба. И пошло-поехало, фата, белое платье, не успела обернуться – живот растёт… – она улыбнулась и потрепала Лиду по щеке. – Как бы то ни было, одно сокровище он мне оставил.
Лида улыбнулась в ответ, хотела попросить рассказать ещё немного, но мир вокруг задрожал, как дрожит воздух в жару. Лицо мамы подёрнулось дымкой, и сознание Лиды как будто кто-то мягко потянул вверх, далеко от затопленной туманом лесной опушки и от фигуры светловолосой женщины, стоящей по колено в этом тумане.
— Мама! – крикнула она и проснулась.
Глава 40
За окном щебетали птицы. Лида вздохнула и перевернулась на другой бок.
Вчера ночью, после того как проснулась, она рассказала Саше и старой цыганке всё, что узнала от мамы. Тут же на кухне развернули штаб по определению места, где бандиты держат родителей, неизвестно откуда появился старенький, но вполне рабочий ноутбук и даже сносный кофе. Часов до четырёх утра ожесточённо спорили, ругались, даже Цагара призывали в судьи, несносный цыган кидал мрачные взгляды, но с ответами не жался, помогал. Старуха ушла спать первой, а вот они втроём досидели до рассвета. Только потом Цагар куда-то слинял, а Лида с Сашей разбрелись по комнатам.
А сейчас на часах уже было – Лида стащила с подоконника будильник – ну да, час дня. Неплохо поспала.
Когда она, после всех утренних процедур, зашла, голодная, как тысяча чертей, в кухню, там обнаружился Цагар. И кое-что знакомое на кухонном столе.
— Откуда это?! – Лида бросилась вперёд и, как коршун добычу, подхватила кошелёк. А другой рукой – телефон. Тот самый, купленный на Сашину кредитку и забытый в гостинице в результате ночного побега.
Господи, она уже не думала, что когда-нибудь их увидит! На скорую руку проверила содержимое: всё было на месте. Телефон сел, конечно. Она заозиралась в поисках розетки. Хотя зарядка всё равно в комнате, в сумке. Пришлось пока оставить телефон в покое, но Лида ещё раз погладила тёмный экран. И кошелёчек, родной.
Цагар только хмыкнул что-то неразборчиво. Он сидел с другой стороны стола, мазал щедро отхваченный ломоть хлеба маслом, да так и жевал. От него опять пахло табаком и немного потом, словно он только что пришёл с пробежки.
— Чаю себе хоть налил бы, — посоветовала Лида. Она уже начинала чувствовать себя здесь как дома.
Парень её совет проигнорировал, так что Лида по доброй душе решила позаботиться о нём сама. Вскипятила воды, налила в две чашки заварку, добавила кипятка. Одну из чашек молча пододвинула цыгану. Тот будто не заметил, но, зажевав очередной кусок всухомятку, запил.
Лида усмехнулась и открыла холодильник. Старуха сказала накануне, что всем в доме можно пользоваться без разрешения, так что совесть её не беспокоила. А кишки в животе уже пели песни от голода.