Лида, недоумевая, последовала за ним. Соскочила на землю, потянулась, радуясь гибкости послушного тела, поймала недобрый взгляд Цагара, сразу же выпрямилась. Опять ведь обвинит её в том, что «соблазняет честных цыган», извращенец несчастный.
Он повернулся, она проследила его движение и чуть не ахнула.
Дом, тот самый дом, в котором она впервые увидела «чёрную сущность», из которого сбежала сломя голову и к которому пришла однажды днём, чтобы увидеть лишь поросшие травой развалины, — стоял себе как ни в чём не бывало.
Глава 42
— Да что ж это такое творится, — Лида произнесла вслух.
Подошла к Цагару. Какой бы странный он ни был, вместе с ним она чувствовала себя безопаснее.
Тот копался в карманах, наконец вытащил сигареты и зажигалку. Теперь Лида одарила его негодующим взглядом. Она не любила, когда рядом курили.
— Цагар, что это за дом? — спросила она шёпотом. Казалось, стоит повысить голос, и её услышит что-то недоброе.
Парень, невзирая на Лидино неодобрение, молча прикурил. Опёрся о машину и, смотря на здание, выпустил длинную струю дыма.
Он вроде бы чувствовал себя уверенно, и Лида немного успокоилась. Отошла, чтобы дым не попадал на неё, присела на тёплый капот.
— Бабка велела тебя сюда привезти, — сказал наконец цыган. Его хрипловатый голос далеко разносился по улице. — Может, поймёшь чего.
— Бабка? — это он о пуридаи? Однако. Не думала, что у цыган можно говорить о старших так вольно.
— Пуридаи, — бросил Цагар. Будто Лидины мысли услышал. — Она моя бабка. Прабабка.
Вот так так!
— Вы не очень похожи, — сказала Лида что первым пришло на ум.
Нет, конечно, они были похожи — но не больше, чем обычно цыгане походили друг на друга. У старухи были синие ледяные глаза, а у Цагара — тёмно-тёмно-карие, почти чёрные. Правда, синие — рецессивный признак, насколько Лида помнила из биологии.
Цагар ничего не ответил, только выпустил очередной клуб дыма. Лида помахала перед лицом, отгоняя его.
— Здесь когда-то жил я. Вместе с отцом, матерью и сестрой. Отец был шувано табора.
Ого. Лида забыла о табачном дыме. Может, сейчас Цагар расскажет ей историю этого дома?
— Он сделал здесь запрещённое колдовство, и его изгнали. Но это место с тех пор под проклятием. Днём его нет, а ночью появляется. Таким же, каким было в тот день.
— Ты это помнишь? Сколько тебе было?
Цагар покачал головой:
— Не помню. Сестра помнит. Ей было шесть лет, а мне всего четыре.
Однако. Он будто решил сегодня выложить всю свою биографию и рассказать обо всех родственниках. Почему ей, Лиде? Неужели по приказу старухи? Зачем?
— А что за колдовство?
Вместо того чтобы ответить, он задал встречный вопрос:
— Знаешь, почему он решил это сделать?
— Нет, — откуда?
Цагар выбросил сигарету — она полетела в темноте маленькой оранжевой искрой — и вдруг подступил к Лиде. Она невольно отстранилась: слишком сильно от него пахло куревом. А в следующий момент жёсткая рука схватила её за волосы и приблизила её лицо к лицу цыгана.
— Из-за вас, — прошипел он, обдавая её запахом табака. — Из-за ваших гаджеских шлюх.
— Больно!
Он отпустил её, и Лида соскочила с машины, стараясь увеличить дистанцию между ними. На глазах вскипали слёзы: он чуть скальп с неё не содрал. Сумасшедший!
И она — тоже хороша. Пошла с ним, как овца на заклание. Сейчас он её изобьёт, убьёт и скажет, что так и было. В смысле что не знает, куда она делась.
Но Цагар не приближался. Нервно — она слышала, как он несколько раз безуспешно чиркал зажигалкой — раскурил новую сигарету, глубоко затянулся. Выпустил дым, снова опёрся о дверь машины и вскинул лицо к небу, так что кадык заметно выступил на широкой шее.
Лида молчала, опасаясь привлекать внимание. Может, потихоньку сбежать? Отойти в тенёк, слинять к клубу, там охрана, ей помогут. Но что-то — наверное, врождённые безумие и отвага — мешало ей двинуться с места.
— Отец был изгнан, — заговорил цыган снова, не глядя в Лидину сторону. — Он обладал большими силами. Но не смог их усмирить. Не справился.