Пива оставалось две банки, одну из них, запотевшую и влажную, Сара открыла с громким щелчком, и, прикладываясь к ней, вышла из квартиры проверить почту.
Маленький неудобный ключ долго не хотел влезать в замок почтового ящика, банка выскальзывала из-под локтя, по ногам неприятно дуло, а из соседней двери высунулся сосед и принялся пожирать Сару глазами.
В ящике оказалась пара реклам и открытка. Открытка, по клетчатой наклонной поверхности которой скользили хрустальные шахматы, и Сара отдернула руки, словно порезавшись о них.
Пивная банка упала, выплеснув отвратительную желтую струю на тапочки Сары и на пол.
Сосед из двери напротив выдвинулся весь и заявил:
— У нас так не принято, детка.
— Пошел на хер, — сказала Сара, торопливо вынимая открытку. — И прекрати пялиться на меня, ублюдок.
Он шипел и говорил что-то за ее спиной, но она уже не слышала, бережно неся на вытянутых руках открытку, подписанную чужим почерком, но именем ее брата.
Читать и перечитывать открытку Сара устроилась на маленьком диванчике, расположенном прямо под окном. Рядом пристроился Патрик, переехавший вместе с Сарой и Джастином — Джил не симпатизировала кошкам и с радостью отдала кота друзьям.
Рассеянно проводя по выгнутой кошачьей спинке, Сара раз за разом пробегала глазами короткую строчку, написанную на открытке.
Она пыталась представить, что происходило в тот день, когда писалось послание. О чем думал Кит, во что был одет, что говорил…
Мы завалим тридцать человек, а моей сестре пошлем открытку.
Моя сестра спасла меня. Все благодаря ей, все-все…
Во мне двенадцать дырок, Сара, спасибо тебе большое. Двенадцать дырок, а одна из пуль попала в яйца. Ты спасла мне жизнь, Сара. Ты така-а-ая молодец. Ты не пошла в полицию, когда мне переломали ноги, и не рассказала копам, как папаша учит меня быть сильным. Спасибо, Сара. Ты подумала, он уехал навсегда? Ты поверила, что все закончилось? Неправда, Сара, сестренка. Ты знала, что он каждый раз исчезает после серьезных случаев, и каждый раз возвращается и начинает все заново. Но тебе надоело нянчить своего братишку и таскаться к нему по первому зову, возить ему таблетки и уговаривать-уговаривать-уговаривать. Тебе захотелось пожить свободно, вздохнуть свободно, а Джастин оказался очень даже ничего, и покупка новых кружевных трусишек стала важнее того, как я живу, и что со мной происходит.
Не расстраивайся, Сара, ты хорошо себя утешила, а я тебе подыгрывал, говорил, что все отлично, а потом пошел и убил тридцать человек, получил дыру в яйцах — кто из копов такой мазила, интересно?..
Не расстраивайся, Сара.
Спасибо тебе.
Твой Кит.
Буквы на открытке слились в сплошную линию, потому что на улице стемнело. Дымчатый Патрик превратился в черного Патрика, плед сполз на пол кровавой лужей.
Джастин вернулся позднее, чем обычно, и не стал включать яркий свет, увидев, что Сара с разметавшимися спутанными волосами лежит на диване, а у дивана тускло поблескивает смятая пивная банка, и неподвижна пустая винная бутылка, а рядом два бокала, и пили из обоих.
Бутылка ликера на столе, ее пробка изгрызена, но защитное кольцо цело.
— Ты пыталась открыть ее зубами? — с легким укором спросил Джастин, протягивая руку и зажигая один из зеленых ночников. — Что-то случилось?
— Я нашла кольцо, — безжизненным голосом проговорила Сара с дивана.
— Да? Вот черт, я считал, что отлично его спрятал…
Сара поднялась и села. У нее дрожали руки и босые ноги, кожа покрылась мурашками.
— Я не могу выйти за тебя замуж.
Джастин убрал ликер в шкафчик, закрыл дверцы, и только потом подошел к Саре и укутал ее в плед. Все эти несколько секунд в нем бушевало пламя.
— Потому что я не хочу иметь детей, — добавила Сара. — Мать звонит мне и звонит… я подниму трубку, он молчит… что она от меня хочет? Зачем она звонит? Говорит: привет, милая Сара, как у тебя дела? Я отвечаю, что хорошо, и она замолкает. Я не хочу детей, Джастин. У меня их никогда не будет. На детей мы скидываем все самое худшее, что в нас есть и превращаем их в лицемеров, убийц и самоубийц, в калек, в жалких неудачников, в помешанных на религии, футболе или деньгах…. Вливаем в них отраву каждый день, лепим то, что хотим видеть и оскорбляем их, если они не такие, как нам хотелось. Учим их тому, что считаем правильным, смеемся над их собственными мыслями… Я еще не мать, но я знаю, что случится с моим ребенком — я волью в него все дерьмо, которое скопилось у меня в душе. Так поступают все родители, и я думаю, прежде чем позволять кому-то заводить ребенка, нужно проводить уйму психиатрических обследований и собеседований, и если есть хоть одна червоточина — стерилизовать к черту… Не пойми меня неправильно, Джастин. Я люблю тебя и хочу прожить с тобой всю жизнь. Но если ты на мне женишься, у тебя не будет детей.