Миссис Митфорд несколько секунд соображала, а потом все-таки позвала Томми.
— Подожди, поднимусь наверх, — сказал Томми. — Мне повезло и не повезло одновременно. Я пришел, а тут Алекс. Он торчал у меня с четырех часов, а мама не устраивает скандала при посторонних.
— Что он сказал?
Томми замялся.
— Всякое. Хрен с ним. Проблема в том, что Макгейл всем растрепал, как весело выбрасывать меня в помойку, и покатилось… Я еще ничего не решил, но…
— Успокойся, Томми, — прервал его Кит. — Все будет нормально. Я теперь все могу. Я не буду держаться в стороне.
Томми фыркнул.
— Я не прошу помощи.
— А я тебе помощь и не предлагаю. Но мы же друзья, верно?
Томми помолчал немного и переспросил:
— Мы друзья?
Киту показалось, что его вопрос прозвучал разочарованно.
— А тебе не надо, Митфорд? — резко спросил он. — Если тебе не надо, так и скажи, выкину тебя из головы и валяйся по своим помойкам, если тебе так лучше живется.
— Ки-и-ит!
— Что у тебя там? — насторожился Томми.
— Ничего.
В запертую дверь что-то ударилось.
— Тебя зовут?
— Митфорд, какого черта ты лезешь? Все, что я мог, я тебе сегодня рассказал, остальное не твое дело.
— А-га, — раздельно ответил Томми. — Ну тогда давай, кьюби, спокойной ночи. Нооомер семьдесят два-а-а! Выходит на по-о-оле один и гордый, как бара-а-ан!
Кит от злости прикусил собственный палец.
— На себя посмотри, птичка певчая, — бросил он. — Я хотя бы на поле выхожу.
— Блядь, — сказал Томми. — Хорошо, Хогарт. Я тебя понял.
Он положил трубку первым. Кит бросил телефон на кровать и повернулся к двери, содрогающейся от ударов.
— Я тебе покажу! Я тебе покажу, кто тут мужик! — орал мистер Хогарт, а миссис Хогарт, как заведенная, повторяла: «Не надо… не надо, дорогой… не на-а-адо-о-о-о!..»
Глава 6
Солнце играло на бутылочных осколках, устилающих асфальт. Рыжий кот Бакс, проживающий на задворках почты с самого своего рождения, жмурился и принюхивался к сигаретному дыму. Стефани иногда протягивала руку и чесала ему шею. Бакс задирал морду и превращал глаза в щелочки.
— Фу, — сказала Минди, — наверняка лишайный.
Стефани отвернулась и взялась за стаканчик с фруктовой настойкой, которую Макс Айви добыл в недрах родительского буфета.
Сам Макс сидел на корточках и держался за колено Минди. Та качала ногой, но руку его не сбрасывала.
Местечко, которое они выбрали, повидало не одно поколение старшеклассников. За почтой никогда никого не было — дворик, окруженный железным забором с покосившимися намертво закрытыми воротами, словно по чьему-то приказу исчез с карты города, по крайней мере, для взрослых. Даже почтальон, мистер Пибоди, никогда сюда не заглядывал — у него были дела поважнее: он сортировал письма и посылки, а в перерывах пил виски и рыдал над фотографией сбежавшей от него жены.
Почта в город поступала скудно: пара писем в местный дом престарелых, охапка открыток, да какая-нибудь заблудившаяся коробка с пачкой старых журналов внутри.
Интернет выживал почту и мистера Пибоди, который вечерами отправлялся в бар «Клён», и там ораторствовал, предрекая конец живым человеческим отношениям из-за поглощения мира электронной паутиной…
После каждого запоя мистер Пибоди ходил в церковь и исповедовался, за что и слыл добропорядочным горожанином.
То, что на заднем дворике добропорядочного горожанина подростки собираются выпить или наскоро курнуть косяк, никто не знал или не хотел знать.
Появился было в полиции какой-то сержант, считающий своим долгом ползать по всем закуткам и наводить там порядок, но попался на том, что гоняет по ночам на служебной машине с компанией местных шлюх, за что и был уволен.
Полиция предпочитала другие места — парки и дворы неблагополучных районов, окраину города и мост, но никогда не проверяла центр — а именно в центре и стояла почта мистера Пибоди.
Кварталом выше располагалось здание администрации, возле которого истекал трипперными каплями толстозадый амур, водруженный на чашу фонтана. Здание когда-то выкрасили в едкий желтый цвет, и сколько ни пытались перекрасить заново, надоедливая желтизна все равно проступала наружу.
От администрации вниз по улице тянулся кованый готический забор, на который опирались запыленные каштаны.
Забор внезапно обрывался, сломленный натиском банка — мучнисто-белого, с черными тонированными окнами и вращающейся дверью. Возле банка висела стеклянная коробка для пожертвований с фотографиями умершего в прошлом году Марка Рида — пятилетнего мальчишки с лейкемией. В коробке по-прежнему валялись монеты и пара смятых купюр.