Напротив банка красовалась башенка с офисами страховых компаний, социальных служб и кабинетами нотариусов. В прошлом башенка эта выполняла роль городской тюрьмы, и нотариусы с соцработниками вечно жаловались на духоту и низкие потолки.
Под крышей башенки топорщились наросты кондиционеров.
К башенке прижался торговый центр «Кассиопея», знаменитый своими распродажами и конкурсами детских рисунков, победитель которых получал в подарок бумажный колпачок и пронзительный свисток.
Среди этого великолепия серенькая почта с рыжеватой клумбой у входа попросту терялась, а ее задний двор словно и вовсе не существовал.
— Ну и? — поторопила Минди притихшего Макса Айви. — Какие планы на будущее?
Макс поднял глаза.
— Я решил, что хочу работать в ФБР.
Минди засмеялась первой, следом за ней прыснула Стефани.
— А я подала заявку в колледж воспитания английских королев!
— Мои родители готовят меня в президенты!
Макс пожал плечами.
— Минди, ты же хочешь стать драматургом, — мягко сказал он. — Это тоже не так-то просто.
— У меня есть талант драматурга. Мои пьесы ставили еще в воскресной школе, — отрезала Минди, — а ты под бронежилетом подохнешь в муках.
Она подумала немного и смягчилась:
— Впрочем, кто знает… У твоих родителей есть деньги и связи.
Макс улыбнулся. Он не отделял заслуг родителей от своих собственных. Их связи и деньги всегда работали на Макса, и он не представлял себе, как может быть иначе. С детства болезненный, малосимпатичный, он все-таки уверенно держался на верхушке школьной иерархии и привык считать это своей заслугой.
Если иногда ему и казалось, что он наполнен до краев бездумной пустотой, то ощущение быстро проходило: пустота изгонялась с помощью куртки с надписью «Фред Перри» или коллекционных наручных часов (мистер Айви немного слукавил, и часы эти были не единственными в мире, а всего лишь две тысячи тридцать вторыми, но Максу этого знать было необязательно).
Макс мог бы стать одним из звезд школы «Норд-Вест», но ему не хватало характера. Мягкость, особая вкрадчивость и неустойчивость делали его обычной декорацией любой компании, и никем больше. Именно по этой причине он не прижился ни в одной из частных школ округа. В частных школах деньги уравнивали всех, и чтобы выделиться, нужно было обладать хоть каким-то талантом. Макс талантов не имел. У него были только деньги и порожденное ими самолюбие.
Минди и Стефани пригласили его за почту, чтобы выпить и поболтать, совершенно бесцельно, как Стефани бесцельно чесала шею рыжему коту Баксу.
И все же Минди предоставила Максу свое колено, потому что любила видеть, как даже самый холодный и вялый парень нервничает и горячится под давлением растущей надежды. И не только надежды.
Из-за этого колена Макс никак не мог взяться за свой стаканчик и в итоге сделал всего пару глотков, а Минди и Стефани тем временем прикончили почти всю бутылку.
— У тебя все получится, — сказала Стефани, вдруг представившая себя женой состоятельного агента ФБР.
Минди взмахнула стаканчиком, очаровательно улыбнулась:
— Через десять лет мы соберемся в школе на вечере встреч и увидим, кто чего добился. Я приеду с толпой поклонников и фотографов. Стеф — с богатым мужем и собачкой в сумке, ты — в темных очках и иранским загаром, Кирк Макгейл…
— Кирк Макгейл никогда не притащится в школу, — закончил за нее сам Макгейл, вывернувший из-за забора. — Будь я проклят, но такие встречи не для меня. Дерьмо собачье. Моя мамочка до сих пор пудрит носик и является на эти вечеринки, а потом рыдает в подушку, потому что ее лучшая школьная подружка все еще весит пятьдесят килограмм, а моя матушка все сто…
Следом появился Моран, грузный, в покрытой темными пятнами пота футболке.
— У вас не было тренировки? — спросила Минди, быстро и незаметно сбросившая руку Макса со своего колена.
— Хогарт получил травму, — хмуро сказал Моран, — говорит, споткнулся на лестнице в подвале и на все четыре приземлился… хромает как старая табуретка.
Минди поставила стаканчик на ступеньку.
— Он не будет играть в эту субботу?
— Черт его знает. Он разбил колени… я бы на его месте на поле выходить не стал.
— То есть, он не будет играть? — повторила Минди.
Макс Айви бросил на нее быстрый взгляд и прикусил губу: он битый час сидел здесь, приклеенный к ней, будто комнатный песик, украл из дома фруктовую настойку, без которой миссис Айви не могла унять свою мигрень, но не добился ни проблеска интереса… А одно упоминание имени Хогарта зажгло огонек в голубых глазках снежной королевы школы «Норд-Вест». Да что за чертовщина…