Весело живем. Значит, не зря стараюсь. Трудно мне, конечно: целый день на хвосте сидеть и в монитор пялиться, до косоглазия. Но ничего, ещё постараюсь. Лишь бы она счастлива была.
Любопытный цыплёнок
Цыпленок тоненько пропищал:
– Мам, а я когда вырасту, то буду такой же большой, как ты?
– Да, мой малыш, – ласково ответила курица.
– И когда я буду большой, то тоже буду высиживать яйца и растить цыплят?
– М-м-м… Не совсем так, мой милый. Ты ведь петушок.
– Пе-ту-шок?
– Да, мой дорогой. Петушок это тот, кто никогда не станет курицей.
– Значит, я буду петухом?
– Между прочим, вон тот величественный разноцветный петух, окруженный хороводом кудахчущих дур, это твой папа.
– Между прочим?
– Ну да, папой он стал действительно между прочим.
– И я, когда вырасту петухом, как папа, то тоже буду звать всех к себе, если найду зернышко или червячка?
– Да, ты будешь такой же благородный и всеми любимый.
– Мамуль, а соседский утенок крякал, что вот сейчас мы едим червяков, а когда вырастем, состаримся и умрем, то они будут есть нас.
Курица на секунду замялась и сердито ответила:
– У него не совсем точные сведения. Родители мало занимаются его воспитанием. Вот он и мелет всякую чушь.
– Мамочка, а что же тогда будет?
Курица снова было немного помялась, но сказала с пафосом:
– Будет праздник!
– Праздник?
– Праздник это когда собирается много людей и они все дружно и весело садятся за праздничный стол.
– А мы?
– М-м-м… нас приносят на стол, – аккуратно подбирая слова, пояснила мама.
– Почему на стол?
– Потому что это самое почетное место. И все на нас смотрят и восхищаются.
– А потом?
Курица некоторое время молчала, но затем нашлась:
– Потом мы попадаем в курай.
– Ку-рай?
– Это куриный рай. Там много навоза и червячков.
– Ура! Значит, когда я стану петухом, то потом тоже обязательно попаду в курай! Мамочка, а почему ты плачешь?
А чтоб тебе!
Когда дочка была маленькая, она однажды напросилась со мной на охоту. Я пытался отговорить семилетнюю девицу, но она, надув губки и наморщив лобик, упрямо стояла на своём, напористо повторяя: «Папочка, я уже большая, большая, большая…!».
Железный аргумент. Пришлось взять.
Рано утром, еще затемно, пошли с ней к реке.
«Папуль! Так темно! Мне страшно!»
«А чтоб тебе!», – подумал я, а вслух сказал: «Ничего, доченька, скоро рассветет. Шагай быстрей, а то утки все улетят».
Она была сонная, и ноги у нее заплетались. «А чтоб тебе!», – подумал я и посадил дочку себе на шею, подвинув на спине увесистый рюкзак. Вес взят.
На берегу я ссадил ее и стал доставать из чехла ружье.
«Пап, мне холодно!», – поёжилась дочка.
«А чтоб тебе!», – подумал я, снял с себя куртку и стал укутывать девчушку поплотней. Да, холодок-то теперь почувствовался.
«Папик, я кушать хочу», – тут же заявила эта пигалица.
«А чтоб тебе!», – подумал я и стал вынимать из рюкзака бутерброды и термос.
В это время, слышу, над головой характерный свист. Стая уток пронеслась. «А чтоб тебе!», – подумал я и с тоской поглядел им вслед.
Дочка начала было жевать бутерброд, но уронила его. «А чтоб тебе!», – подумал я, поднял бутерброд, отряхнул от травы и дал ей.
«Он грязный!», – резонно заметила она.
«А чтоб тебе!», – подумал я, но, сохраняя терпение, вытащил из пакета кусок колбасы.
«Не хочу колбасу», – обиженно заявила эта вредина. «А чтоб тебе!», – подумал я и сунул ей яблоко.
Она начала хрустеть и чавкать.
В это время вижу – летят… Приготовился, вскинул ружье. И тут она дергает меня за рукав: «Пап, я писать хочу».
А чтоб тебе! Все равно стреляю. Бабах!.. Мимо! Вот невезуха!
И тут слышу тихоненькое поскуливание. Смотрю, малышка стоит, испуганно заткнув уши. Колготки мокрые. Это она так отреагировала, когда бабахнуло. А переодеть-то её не во что. Запасных колготок нет.
«А чтоб тебе!», – в сердцах чуть не воскликнул я вслух. Сложил ружье, засунул в чехол, собрал рюкзак и, мысленно чертыхаясь, потопал с дочкой домой, посадив её на себя и явственно ощущая при этом на шее противную мокроту, отнюдь не благоухающую…
Когда вернулись, она переоделась в сухие колготки и крепко меня обняла: «Папочка, я тебя так люблю!..».
И я почувствовал, что возьму её с собой снова.