– Так. Ни о чем.
На небе уже высыпало звёздами, пора было расходиться. Я проводил Лизу до дома. Мы оба находились в состоянии экзальтации после насыщенного и необыкновенного дня, жарко обсуждали увиденное.
– Насчёт похода в горы. Ты идёшь? – спросила моя спутница.
– Конечно, только нужно собрать снаряжение.
– За это можешь не переживать, у меня всё есть. Тогда договоримся на послезавтра, пойдем с ночёвкой, путь не близкий, пятнадцать километров в подъем, согласен?
– Ещё бы, чтоб ты знала, я довольно опытный походник.
– Тем лучше, походник. Завтра приходи, соберём, что нужно, а послезавтра утром рано отправимся в путь.
– Доброй ночи.
– Сладких снов.
А чудо жизни – ангельское дело
На следующее утро я встретил Павла. Постояльцев в гостинице было немного и забот у её хозяина тоже, и он с мальчишками резво гонял мяч на улице. Я практически случайно присоединился к игре, чем очень обрадовал ребятню, и мы весело пробегали около получаса во дворе.
– А вы, господин хороший, неплохо играете. Какой денёк сегодня, боже мой. Пойдёмте, пойдёмте, моя жена должна была уже приготовить завтрак, – сказал Павел, – эй, малышня, и вы тоже быстро в дом!
Мы отправились в столовую, где супруга Павла, Диана, довольно крупная благородная женщина ждала нас с ароматными пирогами и кофе. Она с любопытством наблюдала за мной, потом, рассматривая мой знак отличия над бровью, все-таки решилась спросить прямо:
– Вы путешествуете не в своём теле?
– Да, признаюсь, что не многие это замечают, ваши мальчишки только вот сразу заметили, – ответил я.
– Это объяснимо, потому что здесь был только один человек, путешествующий подобным образом, многие даже не подозревают, что такое теперь возможно. Павел не рассказывал вам про этого путешественника?
– Нет, не рассказывал.
– Ах, если бы не эта технология, то мы могли бы потерять своего младшего мальчика…
– Расскажите, что произошло?
Павел оживился и решил поведать обо всём сам:
– Три года назад, господин хороший, с нами случилась страшная беда: мой младший сын сильно заболел. Ему нужна была очень сложная операция на головном мозге, здесь никто её сделать не мог, и уехать отсюда не было никакой возможности. Мы так отчаялись и совсем не знали, что делать. Диана всё время плакала, сыну становилось хуже, я сбился с пути и начал выпивать, но в перерывах просветления ума молился. Наш лечащий врач обещал связаться с одним толковым хирургом, который сможет сам сюда приехать с помощью новой технологии (ведь был запрет на перемещения) и сделать операцию. Шанс небольшой, но всё-таки шанс. Тогда я стал молиться ещё усерднее. И вот, наконец, как ангел с небес, к нам прибыл доктор, мы не знали, откуда он, не знали, как его имя: он пожелал оставить это в тайне. У доктора был знак над бровью, такой же, как у вас. Нам тогда объяснили, что сам человек находится у себя дома, но разум перенесён в искусственное тело. Так удивителен мировой прогресс по сравнению с нашим островком. Наверное, Александр, вы заметили, что мы здесь как будто отброшены на целый век назад. И вот настал день операции, мы с женой и старшим сыном взялись за руки и долго ждали. Всё прошло хорошо, Виктор уже через месяц был дома, болезнь совсем отступила. Хирург не отходил от мальчика, пока он восстанавливался. Мы так и не смогли узнать имя спасителя, но каждый раз в своих молитвах я так и говорю: «Храни, Господи, того великодушного человека, что спас моего ребенка».
– И, знаете, мы не заплатили ни гроша, с нас просто не взяли деньги, это было так милосердно, – добавила Диана.
– Неудивительно, что никто не замечает, что вы не в своём теле, почти никто не видел такого прежде. Да и какая, в конце концов, разница, кто в каком теле, если оно никак не определяет добрый человек или нет, – добавил Павел.
– Знаете, то, что с вами случилось, – это тоже чудо, – сказал я.
– Бог послал нам вас, чтобы спасти сына второй раз. И это тоже чудо, – сказала Диана.
– Я думаю, на моём месте это сделал бы любой.
– Может быть, но именно вы, Александр, оказались на том месте.
История семьи хозяина гостиницы меня впечатлила, так как доказывала, что в наше одинокое и беспомощное время сохранились крупинки человечности и сострадания, иногда являющиеся «как ангел с небес».
Мы растворились в небе, небо – в нас
Дом Лизы больше напоминал мастерскую. Порядок пытался торжествовать среди хаоса, превращаясь в творческий беспорядок. Почти в каждой комнате были разбросаны фотографии, картины и книги, среди которых я заметил Шолохова, Булгакова, Достоевского, Тургенева, Толстого – олицетворение русского бессмертия. Моё внимание так же приковала одна репродукция, от которой сразу становилось не по себе. На ней была изображена женщина в чёрном, опечаленная и застывшая в горести.