— Увы, сбежал, — ответил я. — А девушка была не в том состоянии, чтобы проводить спиритический сеанс.
— Понимаю, — кивнул Огарёв. — Шок. Дамы весьма впечатлительны, к сожалению. Не зря нервные болезни считаются чисто женскими. Что ж, когда придут из Охранки, займитесь прослушиванием телефона Райхенбаха. А затем отправляйтесь к этой Мадам Шаммурам. Только там, уж будьте добры, недолго. Вам ещё на завод надо.
Два агента Третьего отделения явились через двадцать минут. Прихватив их и предписание для начальства телефонной станции, я поехал на служебной пролётке к зданию Гансена.
Не так давно я уже бывал здесь — когда звонил инженеру аварийной службы Охтинской плотины. Так что меня там узнали. И проводили к начальнику. Тот выслушал, по какому делу мы прибыли, изучил предписание и немедленно выделил запасную трубку, которую я при помощи одного из служащих подсоединил к линии, которой пользовался фон Райхенбах. Жил швейцарец на заводе, так что другого телефона у него не было. Оставив агентов Охранки дежурить посменно и записывать все разговоры, я покатил к дому Деканской, надеясь застать её. Если же девушки на месте не окажется, попробую узнать у слуг, где она. Ну, или попытаюсь найти её на заводе. Кажется, она там частая гостья.
Медиум сообщила мне, что проживает в доме Кельдаля на Каменноостровском проспекте.
Дом с башенками и шпилями в стиле модерн выглядел богато. Явно тут не ремесленникам квартиры сдают, где по углам ютятся. Подъезд украшал витраж.
Впустил меня швейцар. А затем строгий консьерж сообщил, что госпожа Деканская хоть и дома, но без предварительной договорённости никого не принимает.
— Сообщите ей о моём визите, — сказал я. — Андрей Ильич Мамонтов. Дело государственной важности.
Это произвело впечатление на консьержа. Так что он отправил наверх мальчишку-посыльного. Вернувшись, тот сообщил, что меня ожидают.
— Нумер двадцать шестой, — сказал консьерж. — Как на второй этаж подниметесь, направо.
Оказавшись перед лакированной дверью, я нажал кнопку электрического звонка и приготовился ждать, но замок лязгнул практически сразу. Видимо, меня поджидали в прихожей.
На пороге возник Жорж. Сегодня он был без золотого пиджака, который сменил на малиновую бархатную куртку.
— Дражайший господин Мамонтов! — всплеснул он унизанными кольцами пухлыми руками. — Как мило, что вы зашли! Входите же! София Михайловна вас ожидает. Она будет вам ужасно рада!
Через несколько секунд Жорж уже вёл меня через просторную квартиру. Когда мы оказались в гостиной, я сразу увидел Деканскую. Она была в простом голубом платье. Стояла возле каминной полки. Правда, тут же порывисто устремилась мне навстречу.
— Мой спаситель! — воскликнула она. — Я так волновалась после того, как вы исчезли! Думала, вас убили!
— Со мной всё в порядке, благодарю, — сказал я, поцеловав протянутую руку. Он неё пахло дорогими духами. На запястье переливался тонкий алмазный браслет. Вероятно, подарок Райхенбаха. — Увы, преступнику удалось скрыться.
— Вы совершили настоящий подвиг! Вы мой герой! — Деканская наградила меня лучезарной улыбкой.
— Рад, что вы не пострадали, София Михайловна.
— Вашими стараниями. Давайте сядем, и вы расскажете, что случилось после того, как вы побежали за грабителем.
— Ничего интересного, уверяю, — ответил я, игнорируя предложение расположиться в креслах. — У нас с вами осталось незаконченное дело.
— Дело? — нахмурила красиво изогнутые брови девушка.
— Вы собирались связаться с духами погибших на заводе.
— Ах, да! Верно… Так вы за этим пришли? — в голосе Деканской послышалось разочарование.
— В том числе. Служба.
— Понимаю. Что ж, хорошо. Я вам обещала. Конечно, обычно спиритические сеансы проводят вечером. Но мы задёрнем шторы. Жорж, будь любезен.
Антрепренёр тут же принялся затемнять гостиную.
Деканская направилась к столику, на котором стояли свечи, хрустальный шар и замысловатые статуэтки, похожие на африканских божков. Лежала также доска Уиджи.
— Не обращайте внимания, — сказала девушка, поочерёдно зажигая свечи. — Это всё реквизит. Вы были правы: чаще всего я даю представление. Но не всегда. Сегодня всё будет взаправду. Садитесь же.
Мы опустились напротив друг друга. Жорж как раз закончил со шторами, и гостиная погрузилась в сумрак, который нарушало только пламя свечей на столе.