— Не стесняйтесь.
— Почему вы не предложили постройку дирижабля нового типа своей стране? Или Германии? Ведь ваши предки вышли именно оттуда.
Швейцарец вздохнул.
— Предлагал. Но моя родина — сонная страна, которая воевать не собирается. Мы держим нейтралитет, потому что без него банковская система просто рухнет. По сути, Швейцария — один большой Европейский банк. Стабильность — наш главный актив. Что касается Германии, кайзер делает ставку на флот. Он жаждет обойти Британию на море. Его не интересуют дирижабли. А в России я нашёл то, что хотел. Свободу и субсидии. Знаете, господин Мамонтов, я ведь мечтатель. Некоторые говорят, что если бы Бог хотел, чтобы человек летал, он дал бы ему крылья. Но я считаю иначе. Наше будущее в наших руках. И если мы желаем воспарить к небесам, кто нас остановит?
— Например, тот, кто находит постройку дирижабля угрозой соседним странам.
Райхенбах снова вздохнул.
— Знаете, господин Мамонтов, я понимаю ваши опасения. Но если бы кто-то хотел мне помешать, он мог просто убить меня. Об этом вы не думали?
— Думал. Но, возможно, кто-то поздновато спохватился. А теперь дирижабль почти готов, и ваша смерть ничего не изменит.
— Может, и так. Но надеюсь, что вы ошибаетесь. Большинство сотрудников работают над проектом уже давно. Они не стали бы ему вредить.
— Есть множество способов заставить человека делать то, что он не хочет.
— Вы подозреваете кого-то конкретного?
— Для этого у меня нет оснований. Господин Райхенбах, могу я воспользоваться вашим телефоном?
— В любое время.
После обеда я остался в кабинете швейцарца, где он любезно меня оставил. Для начала набрал номер Новацких. Шурин провёл в съёмную квартиру линию, так что с ним можно было связаться, никуда не ездя.
Назвав коммутатору четыре цифры, я приготовился ждать.
Новацкий взял трубку очень быстро.
— У аппарата, — раздалось в динамике.
Голос звучал искажённо. Узнать собеседника было практически невозможно.
— Это Андрей Ильич, — сказал я.
— Рад слышать! Вы по делу или хотите с Евдокией поговорить?
— По делу. Звоню, чтобы сообщить, что никаких препятствий для заключения контракта с фон Райхенбахом не обнаружил.
— Премного благодарен! — проорал в трубку Новацкий. — С меня причитается!
— Всего доброго, — сказал я. — Прошу простить, но у меня ещё дела.
— Конечно! По гроб жизни! Прямо гору сняли с моих плеч!
Я повесил трубку.
Действительно, предстояло ещё кое-что сделать.
Рана на голове Окунева не давала мне покоя. Слишком уж ровные у неё края. Как будто агента жандармерии шарахнули чем-то непосредственно после того, как он подышал хлорным газом. Возможно, взрывом пытались замаскировать не только ожоги.
У меня было время над этим поразмыслить, и я пришёл к выводу, что на заводе самым вероятным орудием убийства мог являться банальный молоток. Если так, девать его преступнику было особо некуда, ведь на выходе всех обыскивают. Значит, он должен был его спрятать. А куда? Правильно — на видное место.
Так что сразу после звонка Новацкому я отправился в ближайшую мастерскую, где во время экскурсии Леммеля заприметил деревянный стенд с кучей инструментов.
У меня не было средств провести лабораторный анализ, но кровь — штука въедливая. Смыть её водой, особенно с дерева, непросто. Если удастся обнаружить орудие убийства, станет ясно, откуда его взял преступник. А это сузит круг подозреваемых. Не так уж и легко спрятать иголку в стоге сена, как думает начальник охраны. Если начать хорошенько рыться, рано или поздно обязательно уколешься.
У мастерской дежурили охранники, но меня впустили. Видимо, жандармский мундир и то, что завод мне показывал Леммель, сыграло роль.
Внутри работало три десятка человек. Что они собирали, не знаю. Наверное, часть рулевого управления дирижабля. Штуковина была большая и замысловатая.
Руководил ими инженер, которого представил мне начальник охраны, когда мы здесь были. Звали его Илларион Михайлович.
— Забыли что-то? — спросил он, заметив меня.
— Хотел бы осмотреть инструменты, — ответил я. — Молотки. Те, что на стенде, и которыми сейчас работают.
Инженер удивлённо поднял брови.
— Молотки? — переспросил он. — Зачем?
— Кое-что ищу.
— Хм… Ну, хорошо. Идёмте к стенду.
Несколько минут я разглядывал молотки, беря их один за другим. Ничего подозрительного не обнаружилось. Либо убийца хорошо отмыл орудие преступления, либо воспользовался другим.
— А те, что сейчас в работе? — обратился я к инженеру, когда закончил со стендом.