Фамилия показалась мне знакомой. Я её точно не так давно слышал или видел.
— Узнал! — просиял агент. — На телефонной станции сведения обо всех абонентах есть. Это председатель «Санкт-Петербургского международного акционерного банка».
Точно! Именно его Евдокия считала виновным в том, что наш отец потерял дом, вложившись в морские концессии.
Любопытно. Нечистый на руку делец и Райхенбах. Тайные встречи и передача… вероятно, каких-то документов.
Нет, такое точно нельзя игнорировать!
— Вот что, Николай Георгиевич, — обратился я к агенту. — Надо нам прояснить, какие дела ведёт Райхенбах с Ланским. Вы как насчёт принять участие?
— Я с удовольствием, господин поручик! Только что мы предпримем?
— Думаю, надо экспроприировать то, что Райхенбах вручит курьеру. Только неофициально.
— Это мы умеем, — кивнул агент.
— Правда, я думаю, нас двоих маловато будет. Курьера сопровождают минимум двое.
Откуда мне это известно, агент выяснять не стал. Принял информацию как факт.
— Можно заскочить к нам в отделение, — сказал он с энтузиазмом. — Взять ещё несколько человек, кто сейчас свободен. Времени до встречи маловато, но люди у нас понятливые, опытные. Долго объяснять, что делать, не придётся.
— Тогда едем, — решил я.
Проблем с тем, чтобы в Охранке нам выделили агентов, не возникло. Заодно я познакомился с начальником филёров, которого упоминал Волчанский. Похоже, внутреннее расследование заговора против августейшей особы его вины не выявило, и Евстратий Павлович Медников продолжал служить на своём месте.
Он оказался человеком плотного телосложения, с усами, коротко стриженой бородкой и рядом медалей на груди.
Выслушал меня благосклонно. Когда я закончил излагать суть дела, сказал:
— Вы, господин поручик, извините, но мне такие операции с начальством согласовывать нужно. Я человек подневольный. Вы посидите пока, а я туда-обратно и ответ вам принесу.
Судя по речи, Медников не был потомственным дворянином и дослужился до своего чина усердием и талантами. Однако простаком, каким желал казаться, не был. Это читалось по взгляду.
Вернулся Евстратий Павлович действительно быстро.
— Что ж, — сказал он, потирая руки. — Всё уладил, добро получил. Вы этим Райхенбахом занимались, вам и продолжать. Инициативу вашу начальство, — тут он значительно ткнул пальцем в потолок, — одобрило. Ну, а помогать жандармерии — прямая наша обязанность. Дам вам, кроме Сафонова, ещё троих. Все, как на подбор, — молодцы. А вы уж в рапорте, коли что выгорит, не премините указать, что филёры свой вклад посильный внесли.
— Само собой, Евстратий Павлович, — ответил я. — Распишу в лучшем виде.
Так, заручившись поддержкой четырёх агентов Охранки, я отправился к Летнему саду.
С ним у меня было связано много воспоминаний. Видел его ещё в детстве, когда у статуй пальцев не хватало, видел и без скульптур, отправленных на реставрацию, видел и после, приведённый в порядок.
Так что было любопытно поглядеть, как это место культурного досуга выглядело в царское время.
Первое, на что обратил внимание: табличка при входе, где вполне доступно указывалось, что в сад допускаются только граждане приличного вида. Возле будки дежурил охранник, зорко следивший за тем, чтобы это правило не нарушалось.
Нас пропустил без проблем. Даже второй раз не взглянул.
Пока мы шагали по аллеям, я достал из кармана часы. До назначенной курьеру встречи оставалось чуть больше десяти минут. Райхенбах — человек пунктуальный. Значит, заранее не явится. Есть время занять позиции.
Сам план обсудили по дороге.
Мне, как тому, кого швейцарец знает в лицо, следовало держаться от фонтана подальше. Так сказать, осуществлять общее наблюдение.
Дело осложнялось тем, что мне и в изъятии портфеля нельзя было участвовать: один из телохранителей видел меня. Слишком близко мы с ним столкнулись. А я хотел, чтобы Райхенбах решил, будто потеря портфеля — досадная случайность. Даже если у него возникнут подозрения, уверенности не будет.
Впрочем, филёры осложнений не предвидели. Они быстро распределили роли. Моё участие, в общем-то и не требовалось, но я решил, что должен находиться поблизости. Мало ли что. Однажды курьер ускользнул, второй раз допустить этого нельзя.
Так что я занял позицию подальше от фонтана. Благо, в Летнем саду повсюду устроены маленькие беседки, образованные плющом, подсаженным на металлические прутья. Когда-то в них укрывались влюблённые парочки, чтобы предаться поцелуям, а сейчас можно просто присесть и перевести дух. Отсюда, прячась в тени, я и наблюдал за тем, как Райхенбах явился к месту встречи, подошёл к фонтану, наклонился, чтобы зачерпнуть воды, и умыл лицо. День, и правда, выдался жаркий.