Я двинулся по выложенному чёрной и белой плиткой полу. Будто по шахматной доске ступал. Через два десятка шагов коридор раздваивался. Слева, судя по запахам, была кухня. Мне туда не надо. Я двинулся направо и вскоре обнаружил уходящую вверх лестницу.
В здании было очень тихо. Я словно попал в заколдованный замок спящей принцессы. Но это могло быть всего лишь иллюзией. В любой момент я рисковал столкнуться с кем-то из персонала.
Тем не менее, я двинулся по ступенькам. Лестничная клетка была освещена тусклой лампочкой, и моя тень вытягивалась до самой площадки.
На втором этаже тоже было тихо. Здесь вдоль коридора тянулись двери со стеклянными окошками.
Осторожно заглянув в одно из них, я увидел лежащего на койке человека. Лунный свет из окна падал на его безвольное, расслабленное лицо с открытыми глазами. Из-за полной неподвижности пациент напоминал покойника.
Я пошёл дальше и вскоре обнаружил комнату, в которой сидел санитар. Здоровенный детина скучал, склонившись при свете маленькой настольной лампы над журналом. Дверь была приоткрыта, и я осторожно проскользнул мимо, словно тень.
Уже было ясно, что второй этаж занимают пациенты. Третий — возможно, тоже. Свет горел только на первом, туда мне и нужно было, если я собирался отыскать Верховенского.
Добравшись до конца коридора, я увидел ещё одну лестницу. Эта уже вела и вверх, и вниз. Я начал спускаться и вскоре обнаружил широкий, короткий коридор. Он заканчивался массивной дубовой дверью. Подойдя ближе, я прочитал на латунной табличке: «Профессор А. Н. Верховенский». Чуть ниже было написано «Директор». Свет из-под двери пробивался тонкой жёлтой полосой. Приложив ухо к двери, я застыл, обратившись в слух. Раздалось тихое покашливание. Похоже, профессор внутри один. Присев, я заглянул в замочную скважину. Верховенский сидел за большим письменным столом, заваленным картонными папками. Его лицо было обращено к бумагам. На столе горела лампа с зелёным абажуром. Она отбрасывала бледный свет на руки и левую половину лица профессора. Большая же часть комнаты тонула в тени.
Верховенский что-то писал и выглядел сосредоточенным.
Взявшись за ручку, я потянул дверь на себя. Она оказалась не заперта. Очень медленно я отворил её, стараясь не допустить даже намёка на скрип. Когда проём стал достаточно широким, я скользнул внутрь и сделал два бесшумных шага по толстому ковру.
Теперь между мной и Верховенским было не более двух метров. Я вынул револьвер и взвел курок, чтобы привлечь внимание профессора. Щелчок отчётливо прозвучал в тишине.
Верховенский вздрогнул и поднял голову. Его глаза встретились с моими и прищурились.
— Кто вы такой⁈ — резко спросил он.
Похоже, оружие он не разглядел. Пришлось сделать ещё три шага. Теперь Верховенский увидел направленный на него револьвер и выронил перо, забрызгав чернилами больничный лист, лежавший перед ним.
— В чём дело⁈ — пролепетал он, бледнея прямо на глазах. — Кто вы? Что вам нужно⁈ Как вы вообще сюда попали? Это частная территория! Я вызову охрану!
— Не советую, — сказал я, не повышая голоса. Ствол револьвера смотрел точно в переносицу Верховенского. — Если попытаетесь, выстрелю. И уж поверьте — не промахнусь.
Профессор судорожно сглотнул. На дряблой шее дёрнулся кадык.
— Чего вы хотите? — прошептал он. — Денег? В сейфе есть! Берите. Я не стану препятствовать. Даже сам открою.
— Деньги меня не интересуют, — ответил я. — Меня интересует Анна Митрофановна Лебедева. Вы знаете, о ком я говорю. Она была вашей пациенткой.
Лицо Верховенского дрогнуло. Глаза забегали, но он тут же взял себя в руки и изобразил недоумение.
— Лебедева? Хм… Знакомая фамилия. Да, верно. Она записалась ко мне на приём, но так и не пришла. Это было совсем недавно. С чего вы взяли, что она здесь?
— Не притворяйтесь, — посоветовал я. — Чем быстрее вы честно ответите на мои вопросы, тем лучше для вас же.
Верховенский развёл руками. На револьвер он старался не смотреть.
— Молодой человек, вы её родственник? Поклонник? Жених? Кем бы вы ни были, я вижу вашу озабоченность судьбой госпожи… Лебедевой, но уверяю, что вы явились совершенно не по адресу. Я не встречался с особой, которая вас интересует.
— Вы лжёте, — сказал я спокойно. — Вам отлично известно, что она мертва. Её задушили сразу после того, как она покинула вашу клинику. И я знаю, что это сделал человек маркиза де Барвиля. Того самого, которому вы поставляете своё зелье. Эликсир, если так понятнее.
Наконец-то мои слова произвели эффект. Верховенский задрожал, левое веко у него задёргалось, а пальцы принялись шарить по столу, будто зажив собственной жизнью. Лицо же стало одного цвета с бумагами на столе. Он открыл рот и тут же закрыл — словно выброшенная на песок рыбина.