— Ох, мамочки! — вскрикнул Еремей и упал на одно колено.
Охранники выхватили револьверы.
— Стоять! — заорал один из них. — Стрелять буду!
Я схватил Верховенского за шиворот и толкнул вперёд, закидывая его в коляску. Профессор испуганно завопил. Я запрыгнул следом. Крикнул охранникам:
— Попадёте в Аристарха Никаноровича!
— Не надо! — пискнул Верховенский.
Охранники замешкались, не зная, что делать. Держа их на мушке, я подобрал поводья.
— Но!
Лошади послушно двинулись вперёд.
Справа из-за угла показались ещё два охранника. Они бежали к нам, держа в руках оружие.
Я выстрелил в их сторону, не целясь. Оба упали на землю. Вторую пулю я послал в стену каретного сарая рядом с первыми охранниками. Они тут же скрылись за угол.
— Боже, боже! — бормотал справа от меня скрючившийся в ужасе Верховенский.
Где-то залаяла собака, ей тут же ответила другая.
Сунув револьвер в карман, я подхватил кнут и хлестнул лошадей. Мы понеслись к видневшимся вдалеке воротам.
Они, ясное дело, были закрыты. Из сторожки выскочили ещё охранники.
— Открывай! — заорал я во весь голос. — Живо! Профессор, велите им отворять, а то пристрелю!
— Открывайте! — истошно заорал Верховенский.
Увы, охранники не прониклись моментом. Вместо этого повытаскивали револьверы.
Бросив кнут, я схватил ойкнувшего профессора за шкирку и заставил приподняться.
— Это Аристарх Никанорович! Открывайте или пристрелю его!
— Делайте, что вам говорят! — проорал профессор. — Живо!
Видимо, кто-то из охранников узнал его голос, ибо кинулся к воротам. Одна из чугунных створок начала открываться.
Обернувшись, я увидел, что за нами бегут шесть человек. Стрелять они не решались, опасаясь попасть в профессора.
До ворот оставалось метров десять, когда охранник начал сдвигать вторую створку.
Выпустив Верховенского, я хлестнул лошадей, и через три секунды они вылетели из ворот. Коляска задела вторую створку колесом, но оно выдержало удар.
Раздались разрозненные выстрелы. Мой спутник вжал голову в плечи, но я был почти уверен, что палили в воздух.
Мы понеслись по тёмной пустоте ночной дороги.
За спиной раздался ещё один выстрел. Пуля прожужжала над головой. Похоже, у кого-то сдали нервы. Или просто болван попался.
— Вы меня расстроили, профессор, — заметил я, погоняя упряжку. — У нас ведь был уговор. Чего вы вдруг решили его нарушить? Нехорошо.
Двуколка неслась по ухабистой грунтовой дороге, подскакивая на кочках. Глаза мои впивались в темноту, выискивая дорогу. Перевернуться или попасть колесом в выбоину означало бы остаться ночью посреди тракта. А за нами наверняка будет погоня.
— Простите! — отозвался Верховенский. — Бес попутал! Не убивайте!
— Говорю в последний раз: ещё один фокус, и получите пулю. Не испытывайте моё терпение!
— Не буду! — быстро ответил профессор. — Только оставьте в живых!
Мы ехали минуты три, подрыгивая на ухабах, когда сзади застучали копыта.
Обернувшись, я увидел пляшущие в темноте огни фонарей. Судя по ним, за нами гнались минимум три экипажа. Между ними мелькали большие тени. Значит, ещё и всадники. Это плохо. Они легче двуколки, а значит, точно нас нагонят!
Раздались голоса и хриплые окрики. Кто-то выстрелил.
— Да что ж они делают! — взвизгнул Верховенский, вжимаясь в сиденье.
— Держитесь крепче, — посоветовал я.
Как и следовало ожидать, всадники догоняли. Раздался ещё один выстрел. Конечно, мимо. В темноте да ещё на ходу попасть почти невозможно. Мы же не в итальянском вестерне, в конце концов!
Дорога уходила вправо. Я натянул поводья, отчаянно надеясь, что коляска не вылетит на обочину.
Обошлось!
Но маневр снизил нашу скорость. Когда за нами из-за поворота показались два всадника, расстояние до них было уже гораздо меньше.
— Править умеете? — спросил я Верховенского.
— Что? — растерянно отозвался он. — Да… Конечно!
— Тогда держите! — сунув ему поводья и кнут, я развернулся, достал револьвер и прицелился. — Если почувствую, что мы стали ехать медленнее, пожалеете.
Верховенский молча хлестнул лошадей.
Поймав одного из всадников на прицел, я плавно нажал на спусковой крючок. Револьвер жахнул, тьма вспыхнула пороховыми газами. Поморгав, я увидел, что конь справа скачет без седока. Значит, попал!
Но из-за поворота вылетели ещё два всадника, а за ними — три лёгких экипажа.
Перезарядив оружие, я снова прицелился. Первый всадник выстрелил и попал в деревянную перекладину основания двуколки. Вторая пуля ушла в молоко.