Не дожидаясь, пока станет трудно дышать, я направился к люку, спустился по лестнице в подвал и через несколько секунд вылез через маленькое окошко на улицу.
Во рту стоял привкус гари, но свежий воздух заполнил лёгкие, не оставив от неё и следа.
Пройдёт несколько минут, прежде чем охранники поймут, что начался пожар.
Я побежал к тому месту, через которое пробрался на территорию завода. Протиснулся между прутьями и поспешил к лесу, где оставил Верховенского.
Профессор был на месте. Бледный, но живой.
Когда я вытащил у него изо рта кляп, он несколько раз судорожно глотнул воздух.
— У меня к вам предложение, Аристарх Никанорович, — сказал я, не давая ему заговорить первым. — Поскольку вы свою часть сделки всё-таки выполнили, убивать я вас не стану. Как и сдавать властям. Позволю покинуть Россию. Успеете — ваше счастье. Ну, а если замешкаетесь, и маркиз вас достанет раньше, сами будете виноваты.
— Я согласен! — быстро выпалил Верховенский.
— Но прежде вы напишете признание. И показания на де Барвиля. Это в ваших интересах: если его арестуют, вы окажетесь в безопасности.
— Ложа мне этого не простит! Меня буду искать, куда бы я ни уехал!
— Вас и так будут искать. Ну, что, согласны? Или я убью вас прямо сейчас.
— Согласен! У меня же нет выбора.
— Зато появится шанс. Сейчас мы поедем ко мне домой. Там вы напишете всё, что знаете о Барвиле, машине и эликсире. Затем я вас отпущу. Можете ехать к врачу или куда пожелаете. На этом наши пути разойдутся. Надеюсь — навсегда.
— Как скажете, — угрюмо отозвался профессор.
Было видно, что он сломлен и раздавлен. Но надежда на спасение заставляла его цепляться за жизнь.
Мы покатили в сторону Петербурга.
Дорога до дома прошла в молчании. Верховенский сидел, сжавшись в комок, и только иногда постанывал, касаясь раненого плеча.
Я помог ему подняться наверх, где он при свете лампы написал показания. Я следил за тем, чтобы профессор ничего не упустил. Когда документ был готов, Верховенский поставил подпись и откинулся на спинку стула.
— Довольны?
— Вполне. С таким показаниями де Барвилю не отвертеться.
— Что вы сделали с машиной?
— Уничтожил.
— Улику?
— Того, что вы написали, вполне достаточно. Софья Деканская помогала вам создать лекарство, дающее контроль над людьми?
— Да. Хотите, чтобы я и это написал?
— Ни к чему. Как вы связаны с Райхенбахом?
— С кем? Я не имею представления, о ком вы говорите.
Кажется, не врал. Да и не в том профессор был настроении, чтобы кого-то выгораживать. Ему просто хотелось как можно быстрее убраться подальше.
— Маркиз о нём не упоминал? Или Деканская?
— Нет. Боже, я потерял столько крови. Вы обещали меня отпустить. Перестаньте уже мучить!
— Ещё один вопрос. У эликсира есть побочные эффекты?
— Нет! Это идеальный, чистый продукт. Даёт увеличение силы и позволяет преодолеть врождённые ограничения. Если, конечно, принять достаточно.
Я хотел сказать, чтобы Верховенский не вздумал построить свою машину заново, но без магии Деканской, пленявшей темпоральных тварей, от аппарата всё равно нет никакого толка.
— Убирайтесь, профессор. На улице осталась двуколка. Возьмите её.
Ничего не говоря, Верховенский вскочил и бросился вон из квартиры. Через пару секунд я услышал, как хлопнула входная дверь.
В руке у меня были его показания. Завтра я отправлю их по почте в жандармерию от лица профессора. Де Барвиля арестуют, ложу разгонят.
А мне нужно вернуться на завод Райхенбаха, чтобы убедиться, что «Валькирия» взлетит и пройдёт испытания, а затем — благополучно вернётся на землю.
Но сначала я выпью эликсир.
Глава 20
Вытащив пробирку с фиолетовой жидкостью из тайника, я на мгновение задумался. Верховенский ведь мог и солгать насчёт побочных эффектов. С другой стороны, он не знал, что у меня есть образец магистерия, так зачем ему это делать?
Ладно, была не была! Мне нужно развивать свой дар. Машины, перегоняющей кровь чудовищ в эликсир, больше нет, так что это мой единственный шанс существенно продвинуться.
Выдернув пробку, я залпом осушил пробирку.
Вкус эликсира был горьким и обжигающим. Жидкость разлилась по телу огнём. Меня охватил страх: что, если то, что я забрал из особняка де Барвиля, было не готовым продуктом, а лишь одной из его стадий?
Мышцы пронзила резкая судорога. А затем жар сменился холодом. Меня будто сковала полярная стужа. Я не мог пошевелиться, только всё тело трясло мелкой дрожью. Едва удавалось дышать, зубы скрипели, в глазах потемнело.