Я сидел, дожидаясь появление Разрыва. И вот, спустя несколько минут, трава вокруг меня пожухла и рассыпалась в прах. Обнажившаяся земля потрескалась. Запахло пылью. А затем в паре метров справа появилось растущее чёрное пятно.
Поднявшись на ноги, я достал Иглу, вонзил её в руку и вытянул красную нить. Из недр Разрыва донеслось сухое пощёлкивание суставов темпоральной твари.
Подойдя к пятну, я опустился на колени и принялся зашивать. В ноздри проникала вонь затхлости и гниения. Когда я сделал половину дела, показались тонкие бледные пальцы. Натянув нить, я сузил края Разрыва, заставив их скрыться.
— Мы до тебя доберёмс-ся… — тихо донеслось из глубины. — Никуда не денеш-шьс-ся…
«Посмотрим», — ответил я мысленно.
И наложил последние стежки.
Когда пятно растворилось, а поляна начала приобретать прежний вид, я убрал Иглу, встал, отряхнулся и направился обратно в лес. Надо было помочь довести раненого до особняка.
Мы с Огарёвым сидели в кабинете Джунковского. Несмотря на поздний час, в здании жандармерии оставались сотрудники. Дело с «Полярной звездой» было важным, и на регламент присутствия начальство не смотрело.
Выслушав мой доклад, оба начальника переглянулись.
— Что ж, поздравляю, Андрей Ильич, — сказал Джунковский. — Операция прошла отлично, потери с нашей стороны минимальные. Жаль, конечно, что де Барвиля не удалось взять живым. Хотя, может, оно даже и к лучшему. Как считаете, Евгений Антонович?
— Нет худа без добра, — ответил Огарёв. — Если бы де Барвиль дал показания, пришлось бы арестовывать членов ложи. А среди них, конечно, есть люди, которых лучше не трогать. Пыль поднялась бы на всю Россию. А так получается всё на француза свалить можно. Тем более, Андрей Ильич говорит, маркиз особо остальных в свои планы не посвящал.
Джунковский кивнул.
— Вот и я так думаю. Незачем сор из избы выносить. Теперь другие члены ложи поостерегутся, а нам этого вполне достаточно. Вы, Андрей Ильич, будете представлены к награде, само собой. Повышения в чине не обещаю: и так только что скакнули вне очереди. Но поощрение вам выйдет. Вы теперь ступайте домой, а завтра с утречка на службу. Составьте подробный рапорт о том, как француза брали. И мне на стол.
— А потом на завод Райхенбаха поедете, — добавил Огарёв. — Мутно там, не нравится мне обстановка. Что-то швейцарец нехорошее задумал. Вы уж там всё проверьте. До испытаний дирижабля всего ничего осталось. Нельзя, чтобы оказия вышла.
— Мне нужно уладить одно личное дело, — сказал я. — Нельзя ли отложить мой визит на завод хотя бы на полдня? Не думаю, что там что-то случится до испытаний, да и наши люди там имеются.
Огарёв нахмурился. Но Джунковский кивнул.
— Можно, Андрей Ильич. Только не затягивайте. Завтра вы должны быть на заводе. Коли со своим делом не управитесь, придётся отложить. Служба прежде всего.
Поблагодарив, я отправился к себе домой.
Отсрочку от визита на завод я попросил не просто так. Дело, действительно, имелось. И разобраться с ним следовало до того, как председателя «Санкт-Петербургского международного акционерного банка» Даниила Яковлевича Ланского власти возьмут в оборот из-за его биржевых махинаций с Райхенбахом.
Пообщаться с нечистым на руку банкиром я собирался же давно, вот только предъявить ему было до сих пор нечего. А когда его арестуют, шанс вообще улетучится. Так что надо было ловить момент.
Поначалу в голову пришла сцена из романа Дюма «Граф Монте-Кристо». Там главный герой похитил банкира и морил голодом, заставляя его покупать еду за баснословные деньги.
Увы, как ни заманчиво выглядела такая перспектива, она была совершенно невыполнима. Во-первых, у меня не было возможности похитить Ланского. Во-вторых, мне было негде его держать. Да и времени торговаться за каждую куриную ножку не было. В общем, оставался старый добрый шантаж. Причём заниматься им следовало инкогнито.
Отчёт я написал дома вечером, встал пораньше, привёл себя в порядок и отправился в жандармерию. Там сдал бумагу Огарёву и вернулся домой, чтобы переодеться в цивильное. Затем я поехал в магазин театральных принадлежностей и купил накладную бороду, а также солнцезащитные очки с зелёными стёклами. В принципе, этого достаточно. Считай, только нос и виден.
Загримировался я в уборной одного из ресторанов, где заодно и позавтракал. Вышел на улицу уже купчиком. Поймал пролётку и велел везти меня на Пушкинскую, к гостинице «Париж». Там я нанял номер, записавшись Русланом Ковалёвым, рязанским негоциантом.