И испытание уже завтра! Баллоны с ядовитым газом привезли в последний момент. Ночью или утром их загрузят на борт под видом водорода.
Хотя нет, уже не загрузят. Теперь, когда я знаю, что происходит, этому не бывать!
Закрутив вентиль, я сделал шаг назад. Нужно срочно сообщить о находке начальству. Но сейчас слишком поздний час. Как я объясню, зачем мне понадобился экипаж? Такой отъезд вызовет подозрения. Райхенбах не дурак, он сообразит, что мне стало что-то известно. Значит, придётся дождаться утра. Чёрт! Как же неудобно, когда нет сотовых!
Я начал разворачиваться, чтобы покинуть склад тем же путём, каким в него проник, и в этот миг что-то обрушилось на мою голову.
В глазах вспыхнули искры, ноги подкосились, и я рухнул на пол, потеряв сознание.
Очнувшись, я услышал оглушительный гул. Голова раскалывалась, в ушах стоял звон, а в затылке пульсировала тупая боль. Я лежал на чём-то твёрдом и холодном. Металлический пол.
Я медленно приоткрыл глаза. Надо мной нависали стальные балки и переплетения тросов. Свет проникал сквозь небольшие иллюминаторы. В нём танцевали пылинки. Воздух пах машинным маслом и металлом.
Дирижабль. Я на борту «Валькирии». Гул исходил от двигателей.
Я попытался сесть, и меня тут же пронзила острая боль. Перед глазами поплыли цветные круги.
Склад, баллоны с хлором, удар по голове. Кто-то подкрался сзади. Тот, кто не хотел, чтобы я рассказал о плане Райхенбаха.
— Очухались, голубчик?
Голос был спокойным, с ленцой. В нём явственно слышался немецкий акцент.
Я повернул голову. В трёх шагах от меня стоял Леммель. В руке начальник охраны держал револьвер. Ствол был нацелен мне в грудь.
Леммель выглядел расслабленным и довольным. На его губах играла едва заметная улыбка.
— Всё кончено, — проговорил он. Для вас, господин Мамонтов. Мы в воздухе. «Валькирия» поднялась в небо четверть часа назад. Испытания начались.
— Я так понимаю, летим мы не к полигону.
Немец отрицательно покачал головой.
— Вы весьма сообразительны. Наш курс — Санкт-Петербург.
— Адмиралтейские верфи.
Леммель кивнул.
Я напрягся, пытаясь подняться. Боль в затылке была дикой, но я заставил себя встать на четвереньки, а затем — на ноги. Пол слегка покачивался, но равновесие держать было можно.
— Вы с ума сошли! — проговорил я, опираясь рукой о стену. — Газ ведь разнесётся ветром по городу! Вы отравите не только тех, кто находится в Адмиралтействе.
— Всего лишь пару сотен русских, — раздался голос позади.
Я обернулся. Из прохода, ведущего в носовую часть дирижабля, вышел швейцарец. В руке он держал мой «Бастион».
— Ваш маленький револьвер, — сказал Райхенбах, покачивая им в воздухе. — Очень интересная конструкция. Я таких ещё не видел. В Германии им заинтересуются. Благодарю за образец.
— Вы немецкий шпион? — прямо спросил я.
— Разумеется. Германия должна доминировать на море. Адмиралтейские верфи — сердце русского судостроения. Если мы уничтожим главных специалистов, то парализуем работу верфей. Россия надолго отстанет в гонке вооружений. Кайзер будет доволен. А я получу всё, что пожелаю. Вернусь на родину героем. Мы все. На борту только мои проверенные люди. Каждый знает, зачем он здесь.
— А я вам зачем? Почему просто не убили?
Райхенбах усмехнулся. Он остановился в двух шагах от меня.
— Я хочу, чтобы вы видели торжество Германии, господин Мамонтов, — сказал он. — Чтобы стояли в рубке и смотрели, как мы приближаемся к городу, как дирижабль занимает позицию над верфями, как открываются клапаны, и как хлорный газ опускается на Адмиралтейство. Вы проиграли. Ваше расследование, ваша бдительность, ваша храбрость — всё это оказалось бесполезно. После того как дело будет сделано, сбросим вас с высоты. Это будет эффектным финалом. И не пытайтесь геройствовать. У вас нет оружия, а бежать некуда. Вокруг только небо и облака. Летать же вы, насколько я понимаю, не умеете.