Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Голова гудела, но мысли прояснялись. Нужно было действовать. Нельзя позволить Райхенбаху добраться до города.
— Идёмте с нами, — приказал Леммель, дёрнув стволом револьвера. — Герр Райхенбах приглашает вас в рубку. Оттуда открывается прекрасный вид.
— Хорошо, — сказал я. — Идёмте.
Мы двинулись по коридору. Я шёл впереди, Леммель — за мной с револьвером, а Райхенбах замыкал процессию, поигрывая моим «Бастионом».
Коридор был узким, металлическим, с множеством труб и проводов на потолке. Слышно было низкое гудение двигателей. В стенах были проделаны небольшие иллюминаторы, и за ними проплывали белые облака. Мы были высоко. Очень высоко.
— Скоро увидим Петербург, — сказал Райхенбах. — Представляете, как это будет выглядеть? Город, раскинувшийся внизу, словно на ладони. А затем — облако смертоносного дыма, опускающееся на него. Драматично, не правда ли?
— Вы чудовище, — ответил я, не оборачиваясь.
— Я всего лишь служу своему отечеству. Как и вы, господин Мамонтов.
Дойдя до конца коридора, мы остановились перед массивной дверью. Леммель обошёл меня, держа на мушке, толкнул её, и она отворилась, открывая проход в просторное помещение.
В рубке находилось несколько человек. Двое стояли у штурвала, ещё двое сидели перед панелями с лампочками и стрелками. Они что-то бормотали на немецком, сверяясь с картами. В углу сидел Гюнтер. Крафт стоял у разложенной на столе карте и водил пальцем по вычерченной на ней линии.
— Герр Мамонтов, — подняв голову, проговорил он. — Живы-здоровы. Великолепно. Я боялся, что удар по голове мог оказаться смертельным. Гюнтер не всегда рассчитывает силу.
— Вижу, вы тоже в этом участвуете.
— Само собой, — улыбнулся главный инженер. — Как же иначе?
— Значит, Мюллера просто сделали козлом отпущения? Мальчиком для битья?
— Мюллер был героем, — ответил Крафт. — Он сам вызвался. Его жертва не была напрасной: вы решили, что диверсант обезврежен. Впрочем, кажется, кое-какие подозрения у вас остались. Что ж, они привели вас сюда.
— Достаточно, — резко сказал Райхенбах. — Скоро мы будем над городом. Господин Мамонтов, подойдите к иллюминатору. Вы должны видеть то, что случится.
Он указал на широкое стекло в носовой части. Я медленно подошёл.
Далеко внизу уже виднелся Петербург. Тысячи людей, которые даже не подозревали о том, какая опасность нависла над ними.
— Красиво, правда? — спросил Райхенбах, становясь рядом со мной. — Мы, немцы, умеем видеть красоту смерти и величие трагедии. Читали Шиллера?
В этот момент дирижабль качнуло. Один из немцев выругался, вцепившись в штурвал.
Вот он, мой шанс!
Я рванул в сторону. Потерявший равновесие Леммель вскинул руку, пытаясь прицелиться, но я уже был рядом. Мой удар пришёлся ему в челюсть. Голова начальника охраны резко дёрнулась, и револьвер, лязгнув, упал на пол.
Райхенбах споткнулся и покатился по накренившейся поверхности.
Леммель зарычал и попытался достать меня левой рукой. Я перехватил её, дёрнул на себя и, используя инерцию качнувшегося дирижабля, бросил немца на переборку. Голова начальника охраны с глухим стуком ударилась о металл, но и теперь он не потерял сознание. Вместо этого выхватил из-за пояса длинный узкий нож.
— Сдохни, свинья! — заорал он по-немецки, бросаясь на меня.
Я пригнулся, уходя в сторону, затем резко выпрямился и встретил его локтем в челюсть. Леммель пошатнулся, но продолжал наседать. Его нож со свистом рассекал воздух.
— Никуда не денешься! — прошипел начальник охраны.
Я отскочил к стене, и в этот момент дирижабль снова накренился. Леммель потерял равновесие на мгновение — всего на мгновение. Этого хватило. Я схватил его руку, резко вывернул и вонзил клинок ему в грудь. Ударил по рукоятке, вгоняя её глубже.
Леммель захрипел, вытаращив глаза. Он попытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь. Его тело обмякло. Оттолкнув его, я повернулся к остальным.
Двое немцев выхватили револьверы. Крафт спрятался за столом. Райхенбах шарил по полу, ища мой «Бастион».
Гюнтер шёл на меня, сжимая нож.
Я прыгнул за выступающую часть переборки. Пули просвистели над головой, впиваясь в металл.
— Окружайте его! — заорал Райхенбах. — Убейте!
Перекатившись по полу, я подхватив револьвер Леммеля. Голова раскалывалась, но выбора у меня не было. Либо пан, либо пропал!
Высунувшись из-за укрытия, я выстрелил раз, другой. Один из немцев рухнул на пол с пулей в груди. Второй упал рядом.