Потом уже, спустя сутки после этого полёта, я понял, насколько я был неразумен: мой техник сумрачно подвёл меня к законцовке левого крыла и показал мне несколько хвоинок, будто впаянных в дюраль обшивки. Я не помню такого момента, чтобы я шёл так низко над деревьями, но дыма без огня не бывает: по-видимому, в этом полёте расстояние между тем и этим светом для меня исчислялось сантиметрами.
Наверное, потому тот полёт мне и запомнился на всю жизнь. Сейчас я его вновь перенёс, вновь прочувствовал, и всё это благодаря тебе, мой добрый читатель, подтолкнувший меня на эти воспоминания.
Спасибо тебе!
Сказать, что жизнь в заброшенном на край света гарнизоне была дикой - это не сказать ничего.
Жизнь здесь как бы подразделялась на две жизни: жизнь лётная и жизнь гарнизонная.
Жизнь лётная была на современном для тех времён уровне: передовая техника, новейшая и секретная, со своими особенностями и сложностями, с высоким для тех времён уровнем, требующим от человека высокого интеллекта, профессионализма и даже мастерства.
Сложные условия эксплуатации матчасти, требующие не только высокого уровня знаний, но и умения, находчивости, желания и преданности своему делу, опасная и рискованная работа, особенно для лётного состава: аварии и катастрофы в авиации того времени были далеко не редкостью.
Таким образом, вырисовывается человек, который должен иметь высший рейтинг и, соответственно, высокий социальный уровень, высокое положение в обществе со всеми вытекающими последствиями.
В гарнизоне, расположенном в центре, вблизи Москвы, в котором я проходил службу до назначения на Сахалин, так оно и было: лётчик и его семья опекались всеми способами, всё было направлено на создание условий для того, чтобы быт гарнизонный не мешал лётному составу отдавать себя полностью лётной работе; лётчик и его семья находились как бы в тепличных условиях: деньги есть, квартира предоставляется лётчику в первую очередь, его кормят по-ресторанному, одевают и обувают в лучшее, что есть, и даже больше этого.
Достаточно вспомнить тончайшее бельё из чистой шерсти, меховое обмундирование - не только красивое, прочное, сделанное по высшему разряду, из всего натурального, но и лёгкое и тёплое.
Лётчику постоянно внушалось, что он человек особой категории, и профессия лётчика в обществе была в то время, пожалуй, одной из самых престижных профессий, вокруг которой сиял ореол неординарного, высокого, чего-то такого, как у нынешних космонавтов.
Вполне естественно, что и семья лётчика была овеяна подобным романтизмом, печатью особенности, что ли. Следует сказать, что основания к этому и у лётчика, и у его семьи были. Лётчик - на важной, сложной и опасной работе. Семья лётчика живёт также в гарнизоне, т.е. жизнью лётчика. Его жена так же не спит ночами, пока муж живым не вернётся с ночных полётов.
Боже, сколько мне пришлось проводить бесед с женой о том, что ничего случиться на полётах не может, что летать не опасно и что оттого, что она не спит ночью, мне летается не лучше - напрасно.
Жена всегда ждала меня с полётов. Она моталась по комнате, хлопотала по хозяйству, шила или вышивала, гладила, лишь бы не спать. А то и просто собирались бабоньки на посиделки в одной из квартир и коротали время до четырёх-пяти часов утра, разговаривая о делах своих, перемывая косточки и перебирая немудрящие гарнизонные новости, грызя семечки и чутко прислушиваясь к каждому звуку расположенного рядом аэродрома, и так пока закончатся полёты.
Самое страшное для жён - это наступление тишины на аэродроме.
Наступление тишины - это прекращение полётов. Прекращение полётов в неурочное время - это катастрофа, или, по крайней мере, что-то такое, что заставило остановить полёты. В таком случае немедленно вся посиделка кидается к ближайшему телефону и начинает названивать руководителю полётов, дежурному, замполиту - у каждой свои каналы информации, - и в гарнизоне начинается оживлённое движение: перепуганные и растрёпанные женщины в домашних халатиках или наброшенных впопыхах меховых шубках и в домашних тапочках несутся что есть духу на аэродром, сметая на пути своём дежурное оцепление, вытирая слёзы и выкрикивая имя своего драгоценного, единственного.
Много сил и умения надо, чтобы остановить эту толпу, не дать ей выскочить на полосу, не попасть под машину или самолёт.