Это была Япония - капиталистическая страна, чуждая нам страна и по строю, и по обычаям, страна, с которой мы вынуждены были соседствовать, победа над которой вернула нам наши исконные владения - половину Сахалина и Курильских островов.
И в то же время это была неизвестная нам страна, в которой жили неизвестные нам люди. Они, наверное, так же, как и мы, любили, рожали детей, растили их, страдали и радовались, выращивали урожай и ловили рыбу...
Зачем им локаторы, зачем им самолёты, зачем нарушать нашу границу, поднимать среди ночи, заставлять сидеть в полной боеготовности, дёргать постоянно? Неужели нельзя жить мирным трудом, жить добрыми соседями, помогая друг другу, вместо того, чтобы стращать? В голове здравый смысл спорил с закачанной с детства пропагандой, однако пропаганды было так много, что здравый смысл умолкал: да, капиталистам надо одно - поработить народы, чтобы получать свои свехприбыли на горе и крови людской...
Откуда-то из-под земли вдруг вынырнули пограничники в зелёных фуражках. Появились они так неожиданно, что мы остолбенели вначале: только что мы были один на один с Японией, и вдруг пограничники. Проверка документов. Один проверяет, трое стоят с автоматами наизготовку. Проверка прошла нормально, пограничники убедились, что перед ними офицеры-лётчики, официальность их испарилась, и тут развернулась наша русская душа: пограничники пригласили нас к себе в гости. Водки, конечно, не было. Её роль выполнял компот - всё та же «Великая Китайская Стена». Зато шашлык из козы был великолепен: дикой живности вокруг бродило немало, и пограничники в разнообразии своего армейского рациона преуспевали превосходно, чем коренным образом отличались от лётчиков, обеспеченных питанием по реактивной норме и не помышлявших даже о возможности добыть что-то ещё для разнообразия. Сожалели ребята, что медвежатинки не удастся нам отведать - знатная медвежатина во всех видах.
На закуску повели нас пограничники в баню.
Баня представляла собой низенький бревенчатый сруб, простоявший неизвестно сколько уже веков. Внутри было чисто, пахло серой. Громадное деревянное корыто, почерневшее от времени стояло между двумя колодцами. В одном колодце была холодная, в другом - горячая, градусов под сорок вода. Хозяева показали, как надо разбавлять целебную горячую воду: эта вода лечила болезни костей, желудок и сердце как было нам сказано, а ещё было сказано, что баньку эту соорудил ещё до японской оккупации какой-то беглый каторжник, бежавший на японской шхуне с Сахалина ещё до революции и обосновавшийся на этом острове. Сказали, что и похоронен он был недалеко от своей баньки, и крест вроде как до сих пор сохранился над его могилой. Ещё сказали, что купаться здесь больше пяти минут нельзя - сердце не выдержит.
У меня после катапультирования был пояснично-крестцовый радикулит, который мучил меня постоянно, и никакие ухищрения госпитальных и санаторских врачей, никакие грязи, вытяжения и парафины результатов не давали: порой прямо с полётов мог попасть в госпиталь и проваляться там месяц.
Врачи уже предлагали подумать о переходе на землю, но я ещё держался.
Решил я попробовать искупаться в этой баньке. Деревянной, почерневшей от времени бадейкой начерпал горячей воды, разбавил её по рецепту холодной и сел в корыто. Вода была не горячая, градусов двадцать пять - тридцать, тело моё покрылось сразу пузырьками газов, и через пять минут я вынужден был вылезти из корыта: на лбу выступил обильный пот, сердце сильно забилось, дышать стало трудно.
Тело было какое-то расслабленное, хотелось отлежаться, отдохнуть.
Никаких особых изменений я в тот раз не почувствовал, однако на другой день попросил врача съездить со мной в ту баньку. Нам выделили «газика», и мы кружным путём по береговой полосе за час добрались до баньки. Всё повторилось, как и в первый раз. Врач посчитал пульс, померил давление - давление резко подскочило до 150, пульс - до 90. Что за источник, капитан медслужбы не знал, ибо нигде тот источник не значился. Слышал врач о нём, да вот как-то не удосужился до сих пор побывать здесь. Сказал, что, похоже, вода действительно лечебная, но гарантировать чего-либо он не может. Единственное, что знает точно, - что баловаться с этим нельзя. Я ещё два раза после этого ездил в эту баньку, пока погоды не было, потом мы улетели с острова, и в следующий раз я там побывал через пару месяцев уже специально, принял там за три дня шесть ванн. После этого я не имел ни одного приступа радикулита, забыл уже о нём, как о кошмарном сне, и только спустя семь лет, будучи уже на материке, вспомнил, когда попытался приподнять шкаф.