И тут лётчик начинает выбирать.
Почему-то выбирает в жёны педагога.
С высшим образованием потому как. И эта девочка-учительница, кроме того, что она будет купаться в деньгах - понятия не имеет, что жить она будет в дальнем гарнизоне, среди кучи таких же, как она, педагогов, которым так же, как и ей, работать негде, что у мужа опасная работа, что он будет уходить на ночные полёты, а она будет маяться и мотаться из угла в угол тесной комнатки в ожидании его, ненаглядного, его, ясна-солнышка, которого почти и не видно в этом проклятом захолустье: то он на боевом дежурстве, то на полётах, а то и вообще на полгода умотал куда-то летать к чёрту на кулички. А ей остаётся только молить бога, чтобы не убился её драгоценный, таскать на себе и женскую и мужскую работу, потому как дома муж только иногда появляется: поспал, - и нету. Вот и ходи, мотайся из угла в угол, считай, сколько до родов осталось.
А деньги - что толку от них, если в этой берлоге ничего не купишь в военторге, да и кому тут нужны туфли на шпильке? На речку по воду ходить в них? Или раз в год в отпуск съездить? А уж говорить о дипломе, о попусту потраченных пяти годах сумасшедшей учёбы, многократных заходах на зачёт после бессонных ночей зубрёжки... И всё это попусту: на работу не устроишься, диплом превратился в бумажку давно уже... Тут и наступает прозрение: он её обманул.
И начинается семейная драма, обычная гарнизонная драма, которую, как и шила в мешке - не утаишь: каждый здесь на виду. И включается в эту драму два лагеря: её и его сторонников, за ними включается замполит со своей парторганизацией - опорой командира, и пошло-поехало. А заканчивается в лучшем случае просто развалом семьи: она уехала на материк к маме, он перешёл в холостяцкое общежитие, а то и вообще списался с лётной работы, потому что после такой передряги едва ли хватит у него сил нормально летать: того и гляди, что нарочно убьётся. По гарнизонам долго ходила история, как он рассчитался с ней за измену: поднялся с боевого дежурства на полностью заправленном самолёте и давай крушить, как на полигоне, по собственной хате из всех пушек, пока сам не убился.
Как бы то ни было - но счастливых семей лётчиков, тянущих свою нелёгкую лямку там, где Макар телят не пас - я видел мало: великая любовь нужна и понимание, чтобы выдержать это испытание жизнью.
Мне немало пришлось схоронить друзей и просто знакомых - такая работа. Вот только что стояли на старте, курили в кулак в перерыве между вылетами, он сказал: «Ну, пока, я пошёл» - и через пять минут весь старт застыл от страшной вести - его уже нет.
Он убился.
Как убился, что там произошло - это уже детали. Главное - его нет.
Сначала не понимаешь, что случилось.
Потом не понимаешь, как это могло случиться. Потом чёрт знает что, и в конце концов этот сумасшедший напряг выплёскивается в какие-либо строки, вроде:
ДРУГ