Чернела ночь…
В безлунном небе звезды
Горели, словно яркие алмазы,
разбросанные щедрою рукой.
И во Вселенной был такой покой,
Такая тишина и сонь, что сразу
разрушить их ничто бы не смогло…
Казалось, будто это все давно,
веками во Вселенной утвердилось,
и что всему живое покорилось,
и что живому, в общем, — все равно.
Казалось, что заснуло даже Время,
В кольцо свернув громаднейшее бремя
своих столетий и тысячелетий,
которое влачило по планете
громадным и уродливым хвостом…
И так вначале было.
Но потом
вдруг что-то незаметно изменилось,
как будто где-то звуки заструились,
как будто где-то дрогнула земля…
Мелодия? Не помню точно я,
Но только беспокойно вдруг мне сталось:
На небосводе черном разгоралась
Ужасная, кровавая заря.
И пробудилось Время, то, что зря
по хлябям топким ранее скиталось,
а после в дебрях ночи разоспалось,
в себя вобрав Движенье и Покой…
Громадное полотнище Вселенной
Разматывалось лентой поколений,
и в горы собирался серпантин…
А я стоял перед Судом Седин,
Судом стремлений тысяч поколений,
Судом Великой Совести Вселенной,
Перед Судом Времен —
судом людским.
Вокруг меня Минувшее свивалось,
Страданья и старанья бесновались,
Поступки и мечты сплетались в круг…
Я одного желал лишь — Избавленья
От мук моей же совести…
И вдруг
затихло все.
Застыло на мгновенье.
Лишь слышалось мое сердцебиенье
Так громко, словно тысячи колес
тяжелых поездов, что мчались
в минувшее свое…
Мороз меня объял вдруг с головы до пят
и я увидел: вот ОНИ!
Стоят
передо мной бескрайними рядами
с внимательными, строгими глазами,
в которых Жалость, Боль, и Гнев, и Пламя,
в которых честность, Вера, Воля и Приказ —
мне жутко стало вдруг от этих глаз…
Что радости, что горести земные? —
Пред этим все мельчало. И впервые
в безумной тишине раздался ГЛАС.
Он нарастал, он грохотал лавиной,
он на уши давил, он полнил мозг,
и я, уже мертвец наполовину,
остатками сознанья понять смог,
что это Глас Минувших Поколений,
что это Голос Будущих Свершений,
что это голос совести моей.
ЧТО СДЕЛАЛ ТЫ? — спросил ОН у меня —
и бездна небосвода зашаталась,
и эхо страшным громом заметалось,
и молнией сверкнуло море глаз…
Я лепетал, что выполнял наказ
хранить покой и труд своей Отчизны,
что честно, мол, иду тропою жизни,
свою Дорогу Светлую ищу и никому
обиды не прощу, что не отстал от времени
и моды и соблюдал всегда моральный кодекс…
И, может быть, еще б я бормотал,
Но только снова гром загрохотал,
И, увлекаемый в Ничто с планеты,
Я разобрал: «Он прожил зря на свете!!!!!!!»
* * *
Струилось мирно солнце из окон.
За стенкой вновь гремел магнитофон.
Я был разбит.
Я весь был потрясен!..
И бесконечно рад, что это — сон.
Этот стих я написал уже в зрелом возрасте, когда многое узнал и многому научился. Чем больше я учился, чем больше я познавал и набирался жизненного опыта, тем чаще меня мучил вопрос: «А что я такое, зачем я появился в жизни этой, какова моя цель и задача, каково моё назначение и, что я должен делать?» Видно, так уж устроен человек, что днём ему некогда думать о главном: днём его голова забита сиюминутным, насущными мелочами, которыми он живёт в каждодневной жизни.
Некогда ему думать днём о главном.
Думать о главном он может только ночью, когда оказывается один на один с бездной Вселенной, когда мелочи будней уходят в мертвецкий сон, спасающий человека от безумья. И тогда откуда-то из подкорки в спящем мозгу всплывает главное, то, о чём ему размышлять днём некогда. И приходит это главное к нему именно во сне. И вскакивает он ни свет ни заря, и мечется по собственной кухне бормоча, чтобы не потерять, и хватается за карандаш, пытаясь зафиксировать на клочке газеты то, что снизошло к нему от Вселенной, и слёзы давят его, когда чувствует он своё бессилие выплеснуть эту громаду, свалившуюся на него…