Говорит: „Савицкий надеялся на вас, Ментюков“. Ответил ему, как наводили, дескать, так и действовал. Не договорил, как на экранах локатора опять появилась цель. Меня спрашивают: „Готов ещё раз взлететь?“ „Какой может быть разговор“ — отвечаю…» К тому времени U-2 был уничтожен. Но об этом на КП армии ПВО не знали, Воронов, повторюсь, промедлил с докладом примерно 30 минут. В дивизионе, которым командовал майор А.Шугаев, за цель приняли вылетевших на перехват U-2, пару самолётов МиГ-19, пилотировавшихся капитаном Борисом Айвазяном и старшим лейтенантом Сергеем Сафроновым. И открыли огонь. Одной из ракет самолёт Сергея Сафронова был сбит, лётчик погиб. Борис Айвазян сманеврировал, и ракета прошла мимо. Всего в ходе пресечения полёта самолёта-шпиона было выпущено 14 зенитных ракет.
«Только сел в самолёт, — говорит Игорь Ментюков, — как слышу, что Борис Айвазян просит отозваться своего напарника, Сергея Сафронова. Но тот молчал. После взлёта и мне поручили войти в связь с Сафроновым. Я начал звать его, но…
На КП армии вскоре поняли, что случилось (майор Воронов доложил: цель уничтожена, спускается парашютист, о поражении цели на командный пункт сообщили и из дивизиона майора Шугаева), и больше никаких указаний не давали. Я ещё несколько минут шёл по курсу. Вскоре я получил команду на посадку, тем более что взлетел без подвесных баков».
Сергей Сафронов погиб на виду у многих уральцев — жителей Верхнего Уфалея, спешивших на первомайскую демонстрацию. Самолёт Сергея упал в десяти километрах от аэродрома, неподалёку на парашюте опустился и он сам — мёртвый, с огромной раной на боку. Возможно, катапульта сработала от детонации, а может пилот сам сумел в последние мгновения привести её в действие — установить это многочисленные комиссии не смогли. Сергею Сафронову в день гибели не исполнилось и тридцати, он ровесник Френсиса Пауэрса.
А из столицы в Свердловск в 12.00 вылетел самолёт Ту-104.
Это был первый самолёт, вылетевший из Внуково после запрета на полёты самолётов гражданской авиации, введённого примерно в 8 часов утра. Из Москвы была наряжена солидная комиссия — в неё вошли сотрудники аппарата ЦК КПСС, военной контрразведки КГБ, офицеры и генералы Генерального штаба Вооружённых Сил и Главного штаба Войск ПВО страны. Перед комиссией стояла задача — анализ действий боевых расчётов армии ПВО, сбор и доставка в Москву всех останков U-2. Свердловск на несколько дней стал горячей точкой. Обратимся ещё раз к воспоминаниям Игоря Ментюкова, атаковавшего американский разведчик на Су-9: «Вскоре после того, как стало ясно, что самолёт-нарушитель сбит, на аэродром с командного пункта приехал командующий авиацией армии ПВО генерал-майор Вовк. Он меня знал, служили вместе в учебном, центре в Саваслейке, потому сказал: „Слава Богу, Ментюков, что всё обошлось“. Он имел в виду, что Пауэрса сбили. Если нарушитель ушёл бы, скандал разгорелся бы крупный. Вовк сказал, чтобы я был по-прежнему наготове, всякое ещё может быть. Однако обстановка стала разряжаться. В 3 часа над аэродромом, показался вертолёт. Привезли американского пилота для дальнейшей его отправки на самолёте в Москву.
Нас к вертолёту сначала не допускали, а потом, узнав, что мы лётчики, его атаковавшие, махнули рукой: мол, смотрите. Особого впечатления Пауэрс на меня не произвёл. На руках мы ему показали, это, мол, мы тебя атаковали. Разрешили нам взять немного дюральки от сбитого самолёта. У меня кусок металла долго хранился. 2 мая по телефону со мной разговаривал (для этого я прибыл на КП армии ПВО) „Дракон“ — генерал Савицкий. Он попросил доложить об атаке на нарушителя, а потом сказал: „Если бы не вы, Ментюков, он бы ушёл“. Командующий считал, что из-за моей атаки U-2 начал совершать манёвр и вошёл в зону огня. Хотя он мог начать манёвр, к примеру, для новых фотосъёмок. 3 мая мы были в Барановичах, а 4-го меня вызвали в Минск. Туда, в штаб армии ПВО, прибыла комиссия из Москвы, возглавляемая генерал-полковником Пономарёвым. Её интересовало, почему бортовая РЛС оказалась забита помехами. Не знаю, к какому выводу они пришли. А предположения такие. На Су-9 имелась система электронной защиты задней полусферы, она давала помехи на прицел самолёту противника. Видно, от неё „пострадал“ и прицел моего самолёта». Ещё больше нервы потрепали лётчику капитану Борису Айвазяну. Если у Ментюкова интересовались, почему со сбоями сработал локатор, то у Айвазяна — почему погиб ведомый.